Виктор Старицын – Прибалтийская мясорубка (страница 60)
Гальдеру и Бушу удалось убедить Гитлера в необходимости прорыва из окружения самой крупной группировки, окруженной на восточном берегу Западной Двины в районе Ливан. Там в котле оставались 47-й моторизованный, 23-й и 32-й армейский корпуса, всего 92 тысячи человек. Немецкие войска предприняли героический прорыв через широкую Двину и двадцатикилометровый коридор, занятый противником. Им удалось форсировать реку и прорвать мощный береговой оборонительный рубеж. Затем пехоте, вооруженной только легким стрелковым оружием пришлось прорываться через боевые порядки танковых дивизий противника. Пробиться смогли лишь 33 тысячи человек, все тяжелое вооружение было потеряно.
Затем русские нанесли мощные удары в Румынии. Массированным бомбовым и артиллерийским ударам подверглись плацдармы, захваченные немецкими войсками за реками Яломица и Бузэу в ходе ноябрьского контрнаступления. Войска Тюленева, имеющие десятикратное численное превосходство, при поддержке большого количества танков сумели ликвидировать плацдармы[53]. Несмотря на мужественное сопротивление, войскам Рейхенау пришлось оставить плацдармы.
После всех этих тактических неудач, командующим групп армий «Центр» и «Юг» наконец удалось убедить Гитлера разрешить отвод войск из мешков, образовавшихся в Белоруссии и на Украине в результате ноябрьского наступления русских. Во второй декаде декабря обе группы армий в образцовом порядке отвели войска из мешков. Отвод проводился по этапам, на заранее подготовленные и занятые войсками промежуточные оборонительные рубежи. Благодаря этому, русским нигде не удалось прорвать оборону, воспользовавшись отходом войск.
В результате отвода линия фронта сократилась почти на 500 км, что позволило Кюхлеру и Рейхенау повысить плотность оборонительных порядков своих дивизий и вывести часть войск с фронта в резерв групп армий. Оперативная обстановка существенно упростилась. Войска получили некоторую передышку, оказавшуюся, однако, недолгой.
Впрочем, отвод войск из мешков и разрешение на прорыв из окружения в Прибалтике были лишь исключениями. В остальном Гитлер продолжал категорически настаивать на запрещении, под страхом расстрела, всякого самовольного отступления. То, что эта временная мера позволила удержать фронт от полного обрушения в ноябре, убедило Гитлера в правильности его стратегии, и снова подкрепило его убеждение в собственной непогрешимости.
Командование армии из этого временного тактического принципа сделало панацею от всех бед, когда на место гибкого и ответственного руководства, искусных действий с использованием пространства и попеременной смены наступления и обороны, в чем всегда заключалась сила немецкого командования, был поставлен принцип упрямого удержания всех позиций. Под давлением Гитлера немецкое командование все больше склонялось к этому схематизму.
«Гитлер почти совершенно отвергал отвод войск как оперативное средство, необходимое для того, чтобы восстановить свободу действий или сэкономить силы. Мнительный и недоверчивый Гитлер оставлял право принимать всякое, даже малейшее тактическое решение только за высшей инстанцией.»
«С тех пор как немцы в ноябре (в оригинале — под Москвой) впервые потеряли инициативу, после того, как были испытаны первые поражения, в их стратегии появились прямо таки патологические черты. Это связано с особенностями характера Гитлера, которые, конечно, не могут быть изложены в нескольких кратких замечаниях, но они оказали такое решающее влияние на ход войны, что о них нельзя не говорить.
Гитлер с 1933 года не знал неудач. Мысль о том, что такое положение может когда-нибудь закончиться, что чужая воля окажется сильнее, чем его, была непостижимой и невыносимой для этого человека, который постепенно сжился с мифом о своей непогрешимости, «сомнамбулически» следовал своей интуиции и которого льстивая пропаганда (с его ведома или нет, неизвестно) подняла до «величайшего полководца всех времен».
«Веру в себя он должен был сохранять несмотря ни на что; только так он мог сохранить и силу внушения, необходимую, чтобы поддерживать у других веру в свое величие. Всякая добровольная уступка была для него равносильна потере власти и престижа, подчинению чужой силе, следовательно, никаких уступок не могло быть. Если еще так много людей и техники приносилось в жертву ради бесполезного сопротивления, то это вина других. Для него гораздо чувствительнее было бы собственное моральное поражение. Не будет ошибкой искать в этом болезненно эгоцентричном настроении Гитлера ключ к пониманию его руководства операциями в последующие годы.
Неизбежным следствием подобного ведения войны было такое использование живой силы и техники, которое намного превышало их возможности. В принципе правильное положение — в решающие моменты напрягать последние силы войск — стало, однако, постоянным явлением.»[54]
3.6. Г. К. Жуков. Из книги «Воспоминания и размышления»
Начало декабря запомнилось мне интенсивной работой Госкомитета обороны. На заседаниях Ставки ВГК, проходивших через день, я обязан был присутствовать как член Ставки. А тут меня вызывали ещё и на каждое из заседаний ГКО, проводившихся поочередно с заседаниями Ставки. Впрочем, это время тратилось с пользой. Госкомитет рассматривал вопросы разработки новых видов оружия и совершенствования существующих вооружений на основании опыта ноябрьских наступательных операций. В ноябре мы впервые за время войны вели наступательные операции оперативно-стратегического масштаба. В это же время ГКО уточнял мобилизационный план на 42-й год, а также рассматривал вопросы наращивания выпуска вооружений и боеприпасов.
Наибольшее внимание было уделено анализу боевого применения бронетанковых войск. Было принято важнейшее решение о преобразовании ударных армий в танковые армии постоянного состава[55]. В каждую танковую армию решили включить один танковый корпус, один мотострелковый корпус, артиллерийскую дивизию, инженерно-транспортную дивизию в составе инженерно-саперного, понтонно-мостового и двух автотранспортных полков и легкобомбардировочную авиадивизию. Пришли к решению, что танковые армии должны вводиться в «чистый» прорыв для развития наступления. «Чистый» прорыв тактической оборны противника должны обеспечивать свежие стрелковые корпуса при поддержке приданных тяжелых танковых полков после массированных артиллерийских и авиационных ударов.
Для проведения наступательных операций, помимо постоянного состава, танковой армии могли придаваться стрелковые корпуса и артиллерийские дивизии РВГК. В наступлении танковую армию должен поддерживать приданный ей отдельный авиационный корпус.
Ввиду слабости вооружения и бронирования танка Т-50, было решено прекратить формирование танковых дивизий на его основе. В дальнейшем танковые дивизии формировать только на основе танков Т-34. Легкие танки Т-50 оставить на вооружении разведывательных подразделений танковых дивизий. Существующие дивизии на танках Т-50 перевооружить танками Т-34. На шасси танков Т-50 выпускать зенитные самоходные установки со спаренной 23-мм пушкой и 37-мм пушкой, которыми вооружать танковые дивизии, по мере выбытия из строя ЗСУ-26 и ЗСУ-БТ.
Для мотострелковых дивизий на шасси Т-50 выпускать противотанковые САУ-57 с пушкой ЗИС-2 калибра 57 мм и легкие САУ-76 с трехдюймовой пушкой ЗИС-3.
Танки КВ и самоходки на их основе решили использовать в отдельных тяжелых танковых полках РВГК, которые должны придаваться стрелковым дивизиям при прорыве ими долговременной обороны.
В состав мотострелковых дивизий вместо батальонов САУ-26 и БА-10 ввести один батальон САУ на базе танка Т-50 из 17 САУ-57 и 16 САУ-76. В артполк мотострелковой дивизии ввести 12 гаубиц калибра 152 мм, уменьшив количество дивизионных пушек на 16 единиц. В составе противотанковых подразделений заменить все пушки калибра 45 мм на 57-мм пушки ЗИС-2. В состав инженерного батальона ввести средний понтонно-мостовой парк, уменьшив вдвое штатный комплект противопехотных мин.
В качестве легкого броневика приняли на вооружение бронеавтомобиль БА-64[56] на шасси полноприводного автомобиля ГАЗ-64 Горьковского автозавода, который должен был заменить устаревшие бронеавтомобили БА-20, имевшие недостаточную проходимость на пересеченной местности. Одновременно приняли на вооружение средний бронеавтомобиль БА-62[57] на полноприводном шасси ГАЗ-62, взамен старого БА-10. Горьковскому автозаводу ГКО поручил разработку нового бронетранспортера на шасси ГАЗ-62.
По авиации ГКО принял решение с целью улучшения взаимодействия с танковыми армиями сформировать отдельные авиационные корпуса смешанного состава: по одной истребительной, штурмовой, бомбардировочной и двух легкобомбардировочных дивизий в составе армии. Признано целесообразным для улучшения взаимодействия постоянно закрепить по одному такому корпусу за танковыми армиями, подчинив его непосредственно командующему танковой армией. Воздушные армии, действующие в составе фронтов, также должны иметь первоочередной задачей поддержку танковых армий, действующих на главном направлении.
Самолет МИГ-3, вполне оправдавший себя в качестве истребителя ПВО, было решено модернизировать, усилив его вооружение двумя крупнокалиберными крыльевыми пулеметами и оснастив приборами для ночной навигации. На существующие самолеты этого типа установить дополнительные пулеметы в подкрыльевых контейнерах.