Виктор Смирнов – Горькое похмелье (страница 16)
– Атаман Григорьев вряд ли уйдет с Украины. Скорее всего, он взбунтуется и… и даст повод для ответных действий, – правильно поняв Троцкого, сказал сообразительный Склянский. – Что ж, лучше раздавить змею, пока она в яйце.
– Да!.. И разработайте мероприятия по поводу других «батьков», помельче. Сейчас многие атаманы в красных командирах ходят. Тоже опасные союзники… Извините. Я двое суток без сна.
Лев Давидович совершенно по-домашнему улегся на кожаный диванчик, снял очки, положил их на стол и тут же безмятежно, как младенец, уснул. Ладошки под щечкой.
Вацетис и Склянский на цыпочках вышли из штабного отсека.
– Голова! – прошептал Вацетис. – Видит далеко.
Склянский согласно кивнул.
На диванчике штабного отсека мирно спал совершенно штатский, в потертой кожанке и мятых брюках человек, сын арендатора из-под Херсона, создатель Красной армии, сокрушивший – если не в боях, то «катаньем» – белые армии, свирепых крестьянских вождей, немцев, англичан, греков, французов и прочих интервентов. Спал, посапывая и причмокивая. Может быть, ему снилась красавица жена Наташа Седова, дочь донского казацкого старшины, ненавистника «студентов, жидов и прочих революционеров». Наташа без памяти влюбилась в козлобородого революционного трибуна, отказалась ради него от отца и всей многочисленной родни, которая с самого начала почуяла в этом козлобородом будущего палача казачества.
О Революция! Встреча огненной магмы с океаном!
Знаменитый поезд пока стоял. Но время бежало, мчалось, летело…
Стены вокзала кое-где были подкопчены пламенем, вырывавшимся из разбитых окон. Название, впрочем, можно было легко прочесть: «Юзовка».
На железнодорожных путях стояли разбитые и целые вагоны, платформы с углем. И здесь же полусожженный, с дырами от снарядов в обшитых вагонах, бронепоезд «Доброволецъ». Над одним из его вагонов полоскался на легком ветерке белый флаг, символ капитуляции.
Махно въехал на перрон на своем жеребце. Его сопровождала свита. И хотя многие махновцы были перевязаны, а кто и испачкан кровью, все они были веселы.
У конца перрона стояли две артиллерийские упряжки, и здесь же Нестор увидел Павла Тимошенко на крестьянском коньке, с бебутом на поясе.
– Молодец, Павло! – крикнул ему Нестор, указывая на молчаливый и уже вовсе не страшный бронепоезд. – Хорошо уцелил!
– Если б они только знали, что я уже был без снарядов – не сдались бы, – осклабился Павло. – Я пушку страхом заряжал!
Возле вагонов под охраной хлопцев сбилась в кучку команда бронепоезда. В основном это были офицеры в кожанках, черных гимнастерках или английских френчах.
– Пушкари! – крикнул им Тимошенко. – К трехдюймовкам снарядов не позычите?
– Были б у нас снаряды, ты б тут рожи не корчил, – ответил ему капитан с эмблемой броневых сил на левом рукаве кожанки.
– Молодец. Смелый. До донышка, говорите, довоевались? – продолжал веселиться Тимошенко. И обратился к Махно: – Батько, а може, того… я их сагитирую перейти до нашего состава? А бронепоезд чуть подремонтируем, назовем его «Батько Махно».
– Нам бронепоезда ни к чему, – ответил Махно, оценивающим взглядом оглядывая команду бронепоезда. – К тому ж – добровольцы… Порубать их в капусту – и только!
– Это мы в секунду! – ухмыльнулся Щусь.
Махно пошел дальше по перрону, сопровождаемый Чернышом.
– Бронепоезд… – рассуждал он на ходу. – У нас степ. В степу сто дорог, а у бронепоезда один путь…
– Это точно, – согласился Черныш, без особого, впрочем, энтузиазма. – А ты, батько, на карту смотрел? Мы ж здесь, как муха в варенье, в паутине дорог. Донецкий бассейн, словом. Кругом узловые станции… Зажмут бронепоездами – не вырвемся. Тем более что мы без боеприпасов… Опасное место!
– Помогут. Донбасс большевикам во как нужен! – Махно провел ладонью по горлу, отметая опасения начштаба.
В аппаратной он продиктовал телеграфисту:
–
– Открытый текст, могут перехватить! – предупредил Черныш.
– А хрен с ними, пусть боятся! Со страху голова кругом пойдет!
Махно еще не знал, какой сокрушительный удар будет нанесен ему здесь, в Донбассе. На следующий день на станции Юзовка он принял очень вдохновляющую юзограмму:
– Ну от, хлопцы, – удовлетворенно произнес Нестор. – С утречка попрем на Таганрог, в гости до Деникина. Обед генералу спортим!..
Хлопцы рассмеялись. До чего же весело воевать у батьки!..
Ставка Деникина размещалась на лучшей улице Таганрога – Петровской, которая пролегала от вокзала до самого маяка, перерезая город на две части, словно ножом.
Антон Иванович, небольшого росточка, осанистый, расхаживая по кабинету, говорил начальнику штаба генералу Романовскому:
– Иван Павлович, прошу составить приказ по Вооруженным силам юга России… Идея генерала Врангеля об основном ударе на восток для соединения с адмиралом Колчаком мною окончательно отвергается. Принимаю директиву «Поход на Москву». Основное направление через Харьков, Курск, Орел, Тулу… Предполагаю в первую очередь освобождение Донецкого бассейна и портов Азовского моря. Я должен быть спокоен за тылы. А между тем…
В приоткрытые высокие окна особняка врывалась перекличка судов на рейде Таганрога. Было хорошо видно, как трепещут на морском ветру французские, английские и русские флаги. Тяжело грохотали гусеницы танков на брусчатке безукоризненно ровного Петровского проспекта. Доносился цокот копыт конницы.
– Антон Иванович, Махно сейчас в районе Юзовки, у него около пятидесяти тысяч штыков и сабель.
– Отлично. Он в переплетении железных дорог. Направьте туда все бронепоезда. Это хороший аргумент против бандитских тачанок. Отрежьте его от Девятой дивизии красных конницей Шкуро. Кто там сейчас командует Девятой?
– Бывший подполковник, выпускник Академии Генштаба Молкочанов.
– А-а… – Деникин задумался. – Помню его по Сандомиру. Был командиром Восьмого полка. Нерешителен. Боится охватов. Пусть махновские вояки посмотрят, как умеет бежать Красная армия. Это на них подействует. И вот еще что. Я понимаю… э… гуманность. Но наших офицеров махновцы подвергают жестокой смерти. Поэтому я не возражаю, если этих дикарей тоже не будут брать в плен!
Ставка возрождающейся Русской армии носила пока скромное название Вооруженные силы Юга России. Просторный кабинет, из высоких венских окон которого хорошо просматривается город. Шелестит карта, над которой склонились сам Антон Иванович Деникин и его штабные. Дерзкие умы, обширные планы. Звездный час русского освободительного движения, которое уже никогда не достигнет столь высокой точки.
– Антон Иванович! – Романовский указал на кабинетные часы. – Десять двадцать… Историческое мгновение. Я верю: начался отсчет времени нашего победоносного похода на Москву!
Деникин пригладил холеную, клинышком, бородку. Кивнул. Он тоже верил, но не был склонен к экзальтации. Сын крепостного, подневольного рекрута, забритого на военную службу на двадцать два года, он, благодаря усердию, достиг высочайших генеральских вершин. Но он не стратег, не мыслитель и не политик. Для него махновцы – озверевшие крестьяне, которых надо лишь как следует напугать, чтобы привести в чувство. Сам из крестьянского рода, он не понимал их жажды иметь свою землю… Он многого не понимал, как почти все царские генералы. Но пока он – победитель, наносящий неожиданный выпад. Кто мог ожидать такого поворота событий?
Он, Деникин, которого все считали честным служакой, не более того, вдруг может стать спасителем России! Освободителем древней Москвы от ига большевиков, которое пострашнее любого иного…
– Господи, кто мог ожидать? – вслух произнес Деникин, крестясь на икону Божией Матери Смоленской, список которой он всегда возил с собой. Теперь иконка висела в углу его кабинета, над лампадкой. – Отправляясь в Ледовый поход, мы были жалкой кучкой патриотов… обреченных, несчастных. Каледин застрелился… Большевики сами создали нас своими репрессиями и казнями. Они пробудили Дон. И вот теперь мы идем освобождать матушку-Москву…
Романовский тоже перекрестился. Он безоговорочно верил в своего старшего друга и вождя армии. И притом надеялся на чудо. Ну разве не чудо – возрождение Русской армии в то время, когда, казалось бы, все потеряно?
Глава восьмая
Паровозик, пыхтя, подкатил к вокзалу Юзовки. У путей уже стояли телеги, брички. Все ждали оружия, боеприпасов. Возчики были нетерпеливы и сердиты:
– Ты куда со своим возом, Петро? Я раньше приехал!
– Може, – отвечал невозмутимый Петро. – А тилькы мои хлопци сейчас под Мушкетовкой бьются. На трех одна винтовка!
– А нашим под Ольховаткой, думаешь, легше? Два кадетскых бронепоезда пидийшлы, а снарядов нема!
Без очереди прорвались тачанки, на передней сидел дед Правда:
– Расчисть дорогу махновским танкам, пехота! Хлопци без патронов!
– Сами добувайте. На то и тачанкы!
– Дурень! Вам подсумок на поясе, а нам ящика мало! Лента улитае, як варенык в пузо!..