Виктор Сиголаев – Третий не лишний (страница 33)

– Так… это…

Вот что тут ответить? Зараза мелкая!

– Ладно, можешь не напрягаться. Замуж за тебя никто и не собирается. Так чего там моя фамилия обозначает?

Почему кругом все люки закрытые? Эй, коммунальщики! Вы что, работать начали как положено? Когда не надо…

– «Кравец» – это портной в Малороссии, – без энтузиазма буркнул я. – А «Кравцова» выходит что-то типа его дочери. Или то, что принадлежит портному. Ответ на вопрос «Чья?». Кузнец – Кузнецова. Стрелец – Стрельцова.

– Козел – Козлова, – тут же ухватила идею Полина. – Каравай – Караваева. Так ты что, сын каравая? Или принадлежишь Большой буханке?

– Полин, вообще-то насмехаться над чужими фамилиями…

– А почему тебя зовут Витя, а не, скажем, Колобок? Или Бублик? Знакомьтесь, дети, это Бублик Караваев. А это его братик, Кекс Батонович. И сестричка Плюшечка…

Кажется, я начинаю понимать, почему романтические отношения между мальчиками и девочками начинаются лет с пятнадцати. Да потому что девочки до своего полового созревания просто не доживали бы! В пятнадцать хоть заняться есть чем. В смысле, много разговаривать не особо-то и нужно. Пара комплиментов – и… вперед. А мне-то что делать в свои восемь?

– Троллейбус! Бежим!

Может, тупо удрать от нее? Наверняка я быстрее!

Добежав до остановки, я в надежде оглянулся. Вредная девчонка даже и не собиралась ускоряться. Шлепала себе прогулочным шагом, рассматривая окружающую действительность с легкой полуулыбкой.

Ну, раз так, прощай, Полина!

Я сунулся было в салон троллейбуса и… тут же выскочил из него наружу. Заметил раньше, но дошло только внутри. Это «двойка». А нужна «пятерка». Троллейбус второго маршрута для запланированного путешествия не подходит. А мелкая, наверное, это заметила чуть раньше. И не особо торопилась. Ну все, конец мне…

– Что? Не тот троллейбус?

– Да уж… Гранаты у него не той системы.

– За державу обидно?

– Обидно.

– Но ты не расстраивайся, Бублик. Не сори крошками.

– Полин, можно тебя кое о чем попросить?

– Ладно. Не буду. Только и ты перестань умничать.

– А когда я умничал?

Дежавю?

Кажется, я недавно уже оправдывался на похожую тему.

А! Ирина. Сговорились, что ли, демоны в юбках?

– Мой папа не из будущего, – вдруг неожиданно сказала Полина. – Я действительно пошутила. Просто ты… как будто бы хотел это услышать. А я почувствовала. Поэтому и сказала…

– Как это?

Девчонка вздохнула и выразительно посмотрела на меня своими огромными глазами.

– Очень долго объяснять.

– Да у нас есть время. Ты уж потрудись.

– Нет.

– Почему?

– Потому.

– Ты нормальная?

– А ты?

Чувствую, начинается дискуссия, конечная точка которой будет звучать как «Ты дурак. Сама ты дура!». Моего преимущества в возрасте только и хватило на то, чтобы свернуть с этой проторенной бессмыслицы и буркнуть обреченно:

– Ладно, проехали. Не объясняй.

– Гляди! Кажется, «пятерка» подходит.

– Да-да. Вижу. Отойди от бордюра.

– Хорошо, папочка. Не переживай.

– Впрочем… можешь стоять где хочешь. А ближе слабо?

– Не дождешься.

Это точно не дождусь.

А вот сам я этот день переживу вряд ли.

Глава 17

Живая история

Херсонес – одно из самых уникальных мест на Земле.

Ну, прежде всего возраст этого древнего человеческого поселения: две с половиной тысячи лет – это серьезный срок. Причем около двух тысяч из них город реально процветал и только пару последних веков лежит в руинах.

Колоритно так лежит, живописно.

Копаться в глубинах исторических коллизий Херсонеса – это значит обеспечить себя головокружительно увлекательным занятием, на которое без преувеличения можно потратить всю жизнь без остатка. Сами посудите – древнегреческий полис, словно наконечник боевого копья, выдвинут почти в центр Черного моря. И такая же боевая судьба: скифы, гунны, хазары, печенеги – все норовили его разграбить и разрушить. А город на протяжении всей своей истории существования отбивался как мог от любителей поживиться чужими богатствами.

К тем лихим парням можно добавить и нас, русичей.

Солнышко наше Красное, любимый и незабвенный князь Владимир, прежде чем принять христианство в Херсонесе, сначала его осадил по всем правилам военного искусства, через несколько месяцев соответственно захватил, а потом, как водится, и разграбил еще до кучи. Это уже только опосля будущий святой проникся благоговением и заставил местных священников (или все же вежливо попросил?) покрестить его и всю его бравую дружину. Ибо тенденция была. Хочется произнести «модная», но скажу – политически актуальная.

Правда же интересно?

Страдал потом Херсонес и от турок, и от монголов, и от генуэзцев, но добили его, вы не поверите, литовцы! Во времена Дмитрия Донского. Окончательно добили. Представляете? Шустрые по тем временам прибалты добрались аж до этих благословенных мест! Еще лет тридцать оставшиеся в живых жители как-то пытались прозябать в полуразрушенных хибарах, но появившиеся в этих краях ордынцы окончательно смели остатки города с лица земли. Добили дряхлеющий и ослабевший мегаполис. Древнее копье было сломано навсегда. До появления на этих скалистых берегах через четыре сотни лет гладкоствольных ружей с русскими штыками.

Тогда и родился мой Город.

Такой же боевой и гордый, как и его почтенный предок. Потому что за какие-то двести лет он дважды бился насмерть с врагами и дважды был зверски разрушен. Можно сказать, остервенело и неистово. До основания. А потом дважды возрождался из руин, как птица феникс из пепла, назло врагам и ненавистникам. Становился еще прекраснее и ярче. А один раз он был… предан своими неблагодарными потомками и отдан в другую страну. Потом все же вернулся. Но это уже другая история, которая для меня пока в будущем. Или в прошлом, смотря как судить. Главное, что победа все равно осталась за справедливостью, что в нашей человеческой истории очень большая редкость.

Ладно, я отвлекся.

Просто люблю это место до одури. Скажу больше: искренне считаю, что Херсонес незаслуженно обделен вниманием широкой публики. Слыхали-то о нем все, но то, что это величайший исторический памятник всех времен и народов, – понимают немногие. И изучают его, на мой взгляд, недостаточно широко.

Хотя, гляжу, раскопки-то здесь еще продолжаются.

Два объекта работ можно увидеть с лету – каменные руины, облепленные, словно муравьями, полуголыми археологами. Четко видно, кто из этих пережаренных на солнце полудикарей является ученым специалистом, а кто – так себе, подсобным рабочим. Вторая категория тоже неоднородна: большая часть из нее – молодежь школьно-студенческого возраста, с горящими глазами и неуклюжими руками. Наверняка работают бесплатно, на энтузиазме. Но есть копатели и повзрослее. И половчее, будем справедливы. Платят здесь, конечно, гроши, но определенная прослойка рабочего класса в период развитого социализма наловчилась довольствоваться и малым. Синяки, например. Или неформалы типа хиппи…

– Смотри, Полина, как с древнейшей истории срывают покровы веков, – не без пафоса изрек я. – Можешь считать, что я снова умничаю, но это место меня реально… плющит.

– Плющит? Красиво сказано.

– Тебе понравилось?

– А то!

Вот так и рождается молодежный сленг. Из случайных проблесков экспромта.

Надо сказать, что в эти времена тут никого еще не плющит. Пока. И даже не колбасит. Сейчас модно говорить «прет», «штырит», «валит». Можно сказать «фигачит». А если из «хреначит», убрать «р» и вставить ее вместо «н», будет вообще круто. О, пардон. Не «круто», а «клево», «ништяк», «кайфово»! Или последняя мода – «зава́льно»! А «прива́л», если перенести ударение на первый слог, из туристического места отдыха превращается в… нехорошего человека. «Эй ты, при́вал! Завально тебя здесь штырит!»