Виктор Сиголаев – Пятое колесо в телеге (страница 8)

…Знание.

Не глобальное, нет.

Не абсолютное… к сожалению. До божественных категорий мне как было далеко, так и осталось. У меня появилось малюсенькое, никчемное знание, локализованное во времени и пространстве до смешных величин, – оно ограничивалось размерами комнаты в студенческом общежитии и… шестнадцатью минутами моей предстоящей жизни.

Так вышло, что в каком-то смысле я не соврал имениннице – я действительно знал, что с ней будет. Потому что через пятнадцать минут она…

…умрет.

Глава 3

«Лучше бы тебе этого не знать»

Это было не предположение.

И предвидением это тоже назвать было трудно.

Не расчетом, не прогнозом, не слепым угадыванием. И даже не твердой уверенностью, какой бы безапелляционной она ни была. Это было самое что ни на есть настоящее Знание!

В чистом виде.

Только так и не иначе.

Без вариантов – ЗНАНИЕ.

Потому что предстоящие минуты общей численностью шестнадцать оборотов секундной стрелки по циферблату – ни больше ни меньше, – я уже… прожил. Лично и непосредственно. Только что. Секунду назад. Ту самую чертову секунду, которая вновь застыла, как муха в янтаре, хоть жужжи, хоть не жужжи. И все эти как в кошмарном сне прошедшие минуты я был именно в этой самой общаге, среди развеселых студентов-строителей, на глазах у которых и умирала эта девочка.

Точнее… умерла.

Окончательно и бесповоротно. По всем признакам – от… асфиксии. От анафилактического шока, надо думать, приключившегося у нее скорей всего из-за аллергии на алкоголь. Да-да, на алкоголь! Именно в нашей стране и именно такая вот редкая аллергия!

Бывает же…

И самое страшное, что весь этот дикий кошмар уже произошел! Это чудовищное, нелепое происшествие уже случилось, уже осталось у меня в памяти за спиной, позади в прошлом. И одновременно… впереди в будущем. В очень недалеком будущем.

Каких-то…

Ничего не понимаю.

Вновь чудовищно кружится голова. Опять «вертолет», мать его вертушечью… прицепился, гад. И не пил ведь вообще ничего. Или пил? Да нет же… отказался.

Это все точно было в реальности – не во сне и не в бреду, я уверен.

Мы танцевали «медляк» с этой именинницей, болтали ни о чем, подкалывали друг друга и смеялись. Потом к нам откуда-то сбоку подгреб Артем с кружками и занудным предложением «остаканиться». Пока я бездарно отнекивался, Ленка, видимо, под впечатлением назревающего любовного треугольника, сулящего головокружительные перспективы в жизни, схватила жестянку, отхлебнула и… тут же, закашлявшись с надрывом, осела на пол, стала задыхаться и царапать себе шею. Кто-то даже заржал, не врубившись, кто-то кому-то стал дурашливо объяснять, что телке, мол, в вино подлили… спирт! Типа он сам видел… ха-ха… пить девочка не умеет… мама не разрешает…

Никто сразу и не понял, что она умирает.

Никто, кроме меня.

Потому что я видел, как она безнадежно и неотвратимо уходила, как ни старался я ее реанимировать в силу своих дилетантских медицинских навыков. И вновь кто-то хохотнул нервически, когда я стал вдувать воздух ей в легкие, рот в рот… и когда в панике давил ей на грудную клетку, раз за разом, обливаясь потом и холодея от заливающего мозг осознания безнадежности.

Никто даже не сообразил метнуться позвонить в «Скорую» – думали, шутки все это. А может, и не думали вообще ничего. Просто цепенели, как я сейчас, от ужаса – кто из этой быстро взрослеющей детворы видел до этого смерть так близко? Особенно здесь, особенно сейчас, особенно… того, с кем только что так весело проводил время!

Но… как же так?

Что происходит?

Вот же… вот же она живая передо мной!

Прижимается ко мне в «медляке», и руки ее по-прежнему на моих плечах. Теплые руки! Не скрюченные в предсмертных конвульсиях! А я… а я обнимаю ее за талию, пальцами чувствуя твердую ложбинку на девичьей пояснице под тонкой тканью…

Голову опять крутануло так, что потемнело в глазах.

И… паралич отпустил.

– …Ну что «к примеру»? Эй! Ты чего застыл?

Я сильно зажмурился – в темноте под веками привычно вспыхнули тысячи белых звезд, полыхнули и поплыли куда-то в сторону, словно далекие туманности в иллюминаторе звездолета. Потом аккуратно открыл глаза и сфокусировал взгляд прямо перед собой.

Жива. Точно!

Так же точно, как и… мертва… была только что. Лежала вот тут около стола, и пульс на сонной артерии вообще не прощупывался!

Галлюцинации?

Я осторожно убрал руки от ее спины, затравленно огляделся и буркнул угрюмо, слегка качнувшись в сторону ее виска:

– Поговорить… надо. Выйдем.

Развернулся, как в полусне, и шагнул в сторону коридора.

– Эй, Витек! Так выпьем или нет? Или мамочка заругает?

Артем.

В сознании полыхнуло – спирт в игристом вине! Это… пистолет у виска. Того самого, куда я только что нашептывал всякую игривую белиберду…

Меня качнуло в сторону.

Пытаясь вернуть равновесие, я взмахнул рукой. Удачно, надо сказать, взмахнул – загремели по полу выбитые из рук Артема кружки, взвизгнула от неожиданности какая-то девчонка, зашипело игристое на обшарпанных досках.

И… резко пахнуло медициной.

Как в процедурке. Как на ватке после укола…

– Э! Ты чего? Блин… последнее же бухло!

– Прости, брат…

– Уп-пх…

Никто, надеюсь, не заметил, как мой локоть жестко вошел ему под ребро. Тем более что пока несостоявшийся отравитель тщетно хлопал ртом, я нырнул ему под руку и потащил страдальца к выходу.

– Устал чувак, – бросил я окружающим. – Пойдем, друг, покурим в коридоре. Что, Лен? Нельзя там курить? О’кей! Тогда на пожарной лестнице подымим. Там ведь можно?

В коридоре неожиданно рядом с нами возник лохматый анархист, любитель зарубежной эстрады:

– Давай помогу.

– Че нам помогать-то? Курить?

– На свежий воздух его надо – там отдышится.

Я внимательно посмотрел на нечаянного помощника. Видел? Почему тогда в бутылку не полез? Ведь я – чужак. К тому же еще и борзый…

На всякий случай я сбросил руку Артема со своего плеча и развернулся навстречу возможной опасности:

– Уверен?..

– Я говорил ему, что не надо, – неожиданно стал оправдываться меломан, наблюдая с интересом, как Артем сползает по стенке в положение «сидя на полу». – У Ленки ведь астма. Она даже от запаха водки заходится. А он – ничего не будет, ничего не будет!

Зло.

Это зло сейчас куском дерьма сползало по стенке.

Хотя…

А так ли все однозначно? Что это было на самом деле – действительно зло или просто мальчишеская жестокость, замешенная на глупости? Как будто второй вариант лучше?! Без малого философский вопрос на поверку – с кондачка не решить. Парень просто хотел подпоить понравившуюся ему девчонку, рассчитывая, видимо, на далекоидущие префениции на ближайший вечер. Кто так не делал в свое время? Я, к примеру, точно делал. Мне ли судить?

Да и вообще кто я такой? Совесть нации? Карающий меч мироздания?