Виктор Сиголаев – Пятое колесо в телеге (страница 77)
И каждый раз честно отвечал себе – не могло.
Точка невозврата была пройдена с первым уколом бразильской иглы на левой лопатке.
Тавро!
Его заклеймили как ценного быка-производителя, назначив ему хозяина без его воли. Неизвестного хозяина.
А контейнер…
Всего лишь промежуточная веха. Он дома с полчаса крутил его в руках, подумывал даже использовать зубило, пока совершенно случайно не нажал на самое крупное рыжее вкрапление. Раздался щелчок, и на камне появилась микроскопическая ровная бороздка, окольцовывающая этот странный предмет ровно посредине. Оставалось только повернуть две половинки контейнера по резьбе.
И вот оно – послание Жули. Любовное.
Почти.
А еще – пакет со знакомым порошком, по которому Виктор, если честно, уже откровенно скучал, не подозревая о начинающейся наркотической зависимости.
В записке между пламенными излияниями чувств со смехом упоминалось о родственности душ русского парня и бразильской девушки – атеиста и безбожницы. Знаки на лопатках – лишнее доказательство тому. Виктору предлагалось в упрощенном виде нарисовать эти знаки в тринадцати местах города, сфотографировать и через две недели положить снимки в контейнер, после чего оставить его там, где и нашел. У часовни.
Все это – как символ их общей любви.
Бред какой-то!
В качестве награждения Жули вновь намекала на «белый сюрприз», о конкретике которого Виктор, разумеется, догадывался и с каждым днем все больше и больше вожделел его. Кроме того, предлагались деньги. «На пленку и реактивы». Сумма не указывалась.
Не сразу, но странное задание Виктор все же выполнил.
Подозрения, конечно, присутствовали, но они с лихвой компенсировались странным белым порошком, которого на две недели уже просто не хватало. И это начинало вызывать у Виктора чувство раздражения и острого дискомфорта.
Вернув контейнер на место, Виктор стал ждать награды.
Ни в первые, ни во вторые сутки ничего не происходило. На третий день, заметно нервничая, Виктор сам отправился на кладбище, но заветного камня, к великому разочарованию, не обнаружил. На следующий день все повторилось. И еще, и еще…
Камень появился лишь через неделю, когда Виктор находился в глубочайшей депрессии из-за нехватки порошка и болезненной тоски по Жули. Что воспринималось острее – уже понятно не было.
В очередной посылке были все тот же порошок и деньги в размере ста рублей – немаленькая сумма для комсомольского клерка, имеющего зарплату в техникуме в сто двадцать целковых. А также в контейнере было подробное деловое письмо о роли Виктора в создании глубоко законспирированной организации атеистов-сатанистов из представителей советских студентов, тяготеющих к атрибутам «красивой жизни».
О Жулии и о романтических ее отношениях с Виктором в послании не сказано было ни слова. Был прямой шантаж и угрозы на случай, если Виктор вздумает сообщить о происходящем в милицию или КГБ. Главный аргумент – татуировка скарабея на спине, что на самом деле означало не знак привязанности к девушке-англичанке, а приверженность адепта к ордену сатаны!
А еще там была пара фотоснимков, на которых был изображен сам Виктор, с вороватым видом малюющий куском угля знак «глаз Хора» на городской Доске почета.
И это – секретарь комсомольского комитета ВЛКСМ!!!
То есть за ним следили! Это как минимум.
И последний гвоздь в крышку гроба – в записке прямым текстом писалось, как называется порошок, столь полюбившийся Виктору.
Это был КОКАИН!
Бо-омм-м-м!
«По ком звонит колокол?»
Он звонил по Виктору. Усыпальным звоном.
За употребление наркотиков уголовной ответственности в Советском Союзе не было, но обнародование самого факта запретной привязанности стало бы бесславным концом для комсомольского лидера. К тому же Виктор уже явно подсел на это дьявольское зелье.
Это была ловушка!
Потому что в послании было еще и новое задание – найти и приобщить к организации первого единомышленника. Методика прикладывалась – все было продумано до мелочей! Виктору даже голову ломать не нужно было.
Только исполнять.
Основная техника рекрутирования – подкуп и шантаж, кнут и пряник. И массированное психологическое воздействие идеологического плана – критика власти, популяризация эгоизма, мещанского отношения к вещам, мотивация к безграничной свободе и вседозволенности. Ну и конечно свобода секса, что представлялось особо привлекательным для закомплексованной комсомольской среды.
Поэтому начинать надо было с женского пола. Иными словами, у Жреца местного храма сатаны должна была появиться Жрица. Вот первой и попала под раздачу… девушка Надрезова.
Ольга.
А дальше… пошло-поехало!
Ровно, гладко и местами даже приятно.
Пока в поле зрения не появилась… Та-да-ам!.. Зеленая вельветовая курточка!
Да-да!
Она самая.
Первым о ней сообщил главный боевик секты – Сеня. Как штатному маньяку, ему дозволялось время от времени совершать насилие над людьми. И делал это Сеня тонко и продуманно – он же псих, а не дурак! Вот и в тот раз задумал чужими руками довести аллергию однокурсницы до летального исхода – подговорил «жениха» подлить спирт в кружку с вином.
Не дали!
Обладатель зеленой курточки не позволил. Стало обидно. Вот Сеня и пожаловался старшему. Представляете, каково было изумление Жреца, когда он эту курточку обнаружил на митинге в технаре? Странное совпадение. И тревожное. И ко мне подослали… Циму. Дабы взять ситуацию под контроль. Ну и… дальше – понятно, что вышло.
Боком вышла уродам моя зеленая курточка! Вместе со мной внутри. Даже кастет не помог, которым возмущенный Сеня пытался отомстить мне за очередной срыв его хитромудрого покушения. Посредством оголенного провода в щите.
Как-то так…
Я долго сидел и обдумывал услышанное.
Невыясненных вопросов оставалось еще с сотню, но дольше торчать тут сладкой парочкой сам-на-сам уже было просто неприлично. Вообще-то в лагере еще целых две группы студентов маются под дверьми у начальника – им докладывать нужно о прибытии с выходных. А Надрезову – проверять оглоедов на предмет употреблений, разгонять кучки «по интересам», спать укладывать, в лобик целовать и так далее.
– Завтра продолжим, – буркнул я, вставая, – не вздумай сбежать куда-нибудь.
– Куда я сбегу…
Так безысходно у него это прозвучало.
Мне даже пришлось усилием воли вспомнить распятую Тошку на столе, чтобы придушить в себе жалость.
– Не дави слезу, Жрец. Думать надо было головой, а не головкой. Нечего теперь…
– Я понимаю… Вали давай. Дай мне работать.
Почти уже в дверях я обернулся:
– Ты ведь понимаешь уже, что теперь по-прежнему не будет? Вот это все – комсомол, техникум, теплый кабинет с видом на площадь – с этим придется расстаться. Как минимум для того, чтобы… в тюрьму не сесть!
Он кивнул. Молча.
Я тоже кивнул в ответ и вышел из комнаты.
Почему я ему не верю?
Глава 39
Кровь да дело
Он лишь пешка.
Инструмент в неизвестных руках. Исполнитель. Толковый, грамотный и высокопоставленный в иерархии комсомольской структуры, но… все же исполнитель. А мне нужен заводила, мозговой центр, источник идеологически-материального обеспечения. Куратор нужен. И что-то мне подсказывает – этот куратор плотно сидит на скользком зарубежном подсосе! Деньги, наркотики, методические разработки по вербовке – это все есть суть продукт целенаправленной жизнедеятельности серьезной организации, имеющей радикальные отличия от жалких телодвижений местной кустарной самодеятельности. Здесь чувствуется дух глобальной международной корпорации. «Корпорации монстров»!
Налицо плоды работы многочисленного и высокопрофессионального коллектива, который мог бы существовать исключительно под эгидой некой заинтересованной спецслужбы. Иностранной, само собой разумеется.
И непременно – силовой! Никак не иначе.
Один лишь шпионский контейнер чего стоит!
Контейнер?