Виктор Сиголаев – На все четыре стороны (страница 62)

– Не, я сам. Спирт достань.

Меня аккуратно положили на мягкий матрац, брошенный, похоже, на пол прямо в багажнике машины, быстро и умело раздели до трусов и растерли спиртом.

Обрисую эту процедуру всего лишь тремя словами: «Сначала было не больно».

В конце экзекуции я уже орал, брыкался и пытался оцарапать своих мучителей когтями рук и ног. Сон как рукой сняло, поэтому во время этой заведомо проигрышной баталии я узнал и местность, и машину, и мужиков, которые смеясь подливали мне спирта на и без того уже горящую адским пламенем кожу.

Автомобилем оказалась… «желтая канарейка», развернутая по диагонали знакомой мне грунтовки.

А в веселых мужиках, издевающихся над беспомощным ребенком, я узнал старшего лейтенанта милиции и… того самого нечаянного прохожего в сиреневой «болонье», который давеча указывал мне дорогу в Форосе. Да-да, по лесу меня таскал тот самый смешной толстячок с густым басом. Сейчас он скинул с плеч свою хрустящую штормовку и остался в тонкой модной водолазке черного цвета. И… я вам скажу, что толстячком он мне показался, мягко говоря, ошибочно. Точнее было бы назвать его слегка перекачавшимся крепышом. То-то мне его лапы бревнами показались!

После спирта меня плотно укутали в несколько синих солдатских одеял, на голову нахлобучили пушистую офицерскую шапку.

– Пей! – сунул мне под нос жестяную кружку качок.

Я замотал головой.

– Пей, говорю! Надо. Лимонов, правда, нет.

– Я… п-пошут-тил…

– А я – нет!

С этими словами он мягко взял меня за затылок и, не давая моим рукам выпутаться из-под одеяла, влил содержимое кружки мне в рот прямо через упрямо сжатые зубы. И правда, коньяк! От обжигающей жидкости зубы разжались, и благородный напиток ухнул в недра полушкольника-полупенсионера.

Я закашлялся.

Слезы, казалось, брызнули сразу из всех отверстий головы… включая уши. Горячая волна разлилась по телу, и я заново вспомнил, что не все сны досмотрел этим утром. И это несмотря на то, что назойливая куча вопросов просто извертелась у меня на языке, слегка онемевшем от коньячного градуса.

– А я… – меня качнуло в сторону, – ва-аще… ничего… не понима-а… ик!

– А и не надо! – радостно успокоил меня качок. – Толик! Заводи машину. В лагерь поедем, уже можно.

– Толик… – Я безуспешно боролся с веками Вия, которые кто-то коварный незаметно пришил к моей физиономии. – Толик… Алк… ик! Коголик…

– Не то слово! – подтвердил мои подозрения качок. – А меня зови Шварцем. От Шварценеггера, слышал о таком?

– И слышал… и видел… – пробормотал я, засыпая. – А куда… мы?.. Ик!.. Собрались?

– Увидишь! Тебе понравится.

Я слышал где-то очень далеко, как Толик-алкоголик, изображающий в свободное от похищений детей время советского милиционера, настойчиво терзает стартер машины. Как и прошедшей ночью. С третьего раза «канарейка» завелась. Поехали.

В какой-то миг я почувствовал, что вот сейчас еще чуть-чуть – и вырублюсь окончательно. И наверняка вновь пропущу что-нибудь интересное, к своему глубокому разочарованию.

Не! Не хочу!

Я упрямо мотнул тяжелой головой.

Врагу не сдается наш гордый «Варяг»!

– Э-э… как его… – начал я глубокомысленный дискурс на непонятную пока мне тему.

– Ты поспи, поспи, – сжалился надо мной качок Шварц. – Теперь это не страшно, даже полезно. Тут ехать-то всего шесть минут. А там я тебя до кровати донесу.

Шесть минут?

А это, часом, не в спортивный ли лагерь мы намылились? Как его? «Горный»! Да-да, именно так он и называется. Знакомая мне база. А я ведь бывал там! Правда, не на смене, а проездом, точнее – наездом, потому что направление этой дороги тупиковое. Но мне все равно хватило. И впечатление было… ну очень недурственным.

– В «Г-горный» едем? – собрал я волю в кулак для членораздельного вопроса.

– Туда, – не удивился моей проницательности Шварц. – Сначала в сауне тебя отогреем, потом молочка кипяченого с медом…

– Это на к-коньячок, что ли? Вдогонку?

– Та это ты не волнуйся, – зачастил по-малорусски крепыш, – твой коньячок уже по жилам бегает, кровь разгоняет. С молочком он по-любому не встретится, ты даже не журись.

Я скептически покачал головой и промолчал.

Мысли в голове ворочались вязко и без должного энтузиазма. Если быть до конца честным – вообще не хотелось ни о чем думать, кроме как о… сауне с молоком. И о чистых хрустящих простынях, непременно перекрахмаленных по заведенным во всех пионерлагерях Советского Союза традициям. Где-то в другой жизни остались и фашистские недобитки, и страшная черная пропасть Красной скалы, и кошмар ночного людоедства. Мысль, словно болезненная улитка, даже и не пыталась протягивать в ту сторону свои чуткие ложноножки, зная наверняка, что там было и непременно будет… больно. Психологический барьер неприятия болезненной реальности. Как раз этот механизм аварийной отдушины мыслительного процесса и приводит в ряде случаев мозговую деятельность к самоизоляции.

Поэтому возвращаюсь к ранее поставленному мною вопросу: «Я что, уже псих?»

Какая, к чертям, сауна с молоком? Откуда здесь вообще появились лубочный милиционер с не менее мультяшным фанатом старины Шварца? Между прочим, в этом времени Шварценеггер еще не пользуется мировой известностью. До «Конана-варвара» еще без малого семь лет! Неувязочка, однако, гражданин мозг.

Какие еще удобоваримые образы сгенерирует мне мое воспаленное сознание? Хоть и крайне измотанное, но не ставшее от этого менее заботливым к своему хозяину. Интересно, какой еще барьер изобретет мой рассудок, дабы уберечь измученную форму, его содержащую, от жестокого окружающего мира? И кстати, на каком этапе я уже оторвался от реальности? Что из пережитого мною раньше материально, а что придумано? Ведь такая гипотеза тоже имеет право на существование? И не намного меньшее, чем, скажем, бандеровец с обрезом или стадо свиней-людоедов.

Недаром я вспоминал, что панически боюсь высоты. Может быть, я там чокнулся? Над пропастью? А что, ну вот не пожелал мозг вместе со мной цепляться за веревочку над обрывом и… отключился. Шлет мне сейчас фальшивые импульсы прямо в рецепторы ощущений да подхихикивает где-то над беспомощным телом, давно уже красующимся в смирительной рубашке.

И не было вовсе ничего… страшного!

– Приехали! – объявил милиционер Толик-алкоголик.

Я крупно вздрогнул от неожиданности и наклонился к окошку.

Пропускной пункт пионерлагеря. Кованые ворота со шлагбаумом, пристройка; с другой стороны подобие боевого поста на заборе – балкончик, грибок; справа веранда для посетителей на лесном склоне, слева – высокий забор из пеноблоков. Все ярко выкрашено, смотрится празднично и приветливо. И… мультяшно.

Да, это «Горный», я его узнал.

Но ведь эту картинку я мог и сам спроецировать в собственном мозгу! Изображение со шлагбаумом просто хранится без моего ведома где-то глубоко в подкорке, а сейчас выскочило наружу, точнее – внутрь глазного нерва в виде тончайших электробиологических импульсов. Меня не обманешь! Мне этот пейзаж просто знаком.

Ворота нам открывает мужичок в милицейском сером камуфляже. Ничего не значит, он тоже не настоящий. Едем дальше!

По гладкому асфальту подъезжаем к двухэтажному административному зданию.

Здесь я устраиваю маленький скандал по факту категорического нежелания впредь кататься у кого бы то ни было «на ручках», ожидаемо становлюсь победителем и получаю в качестве трофея свои холодные и сырые одежды обратно, в кои и облачаюсь, внутренне содрогнувшись. Одно из одеял я все же милостиво оставляю у себя на плечах. Может, я все это кругом и придумал, но холод терпеть мне что-то поднадоело.

На своих двоих в сопровождении новых старых товарищей гордо захожу в холл.

Административная стойка размещена боком ко входным дверям, и поэтому я не сразу обращаю внимание на женщину, находящуюся на ресепшен.

А когда я ее замечаю и узнаю… почему-то вовсе и не удивляюсь.

Даже некоторым образом успокаиваюсь по поводу собственной психики.

Если кто-то этот сюр и придумал, то уж точно не я.

Потому что у приемного стеллажа ресепшен-сектора в элегантной черно-белой униформе персонала элитного загородного клуба мне приветливо улыбалась и даже разводила руки для дружеских обнимашек… все та же Диана Сергеевна.

Прочь сомнения!

Я вновь возвращаюсь в реальность.

Глава 40

Почти эпилог

Где-то я уже это все когда-то… слышал

– В этом и заключается моя привлекательность? В твердолобости?

– Не утрируйте, Виктор Анатольевич. Упрямство – лишь один из факторов.

– Тогда второй фактор – вредность.

– Даже спорить не буду…

Мы с Дианой сидим в шезлонгах на высоком крыльце гостевого коттеджа, спрятанного в самом дальнем уголке территории пионерлагеря. Оба укутаны в пушистые пледы, на ногах толстые вязаные носки с начесом. На треугольном журнальном столике дымится кофе в фарфоровых чашках, скучают горки печенья в вазах, рядом с ними оплывают кремовыми боками аппетитные пирожные. Только я, к сожалению, давным-давно уже наелся. Все сладости мира в этот живот не запихаешь, несмотря на его эластичность.

А еще я очень хорошо выспался. И двух суток не прошло!

Организм привычно затянул коркой все царапины, восстановил силы и успокоил нервы. Пришлось, конечно, «легендировать» мое затянувшееся отсутствие для мамы, но… это не мои проблемы. Сдается мне, что попал я в такую компанию, для которой соврать лишний раз – как за ухом почесать.