Виктор Сиголаев – На все четыре стороны (страница 38)

В нашем современном «сверхпродвинутом» обществе выпестовано уже несколько поколений эгоцентристов, не представляющих себя людьми без привычного айфона в потной ладошке. Не суть, что вокруг деготь и он слегка попахивает, – это дело привычки. А те несчастные, кто помнит «бочку меда» и может отличить деготь от сладкого нектара, постепенно уходят, вымирают, так и не оценив сполна по достоинству коварных прелестей вновь приобретенного капитализма. Таким вот естественным образом мы и имеем в нашей многострадальной стране в начале двадцать первого века то самое «наоборот» из вышеуказанной дилеммы, спорь ты или не спорь по этому парадоксальному поводу.

И вот вокруг уже все белое постепенно чернеет, а темное положено считать не таким уже и темным. Пусть даже и виртуально. Спасибо вам, коварные «о́кна Овертона»!

Плохо. И грустно, девочки.

А что, если эту махину безысходности действительно можно повернуть вспять, как намекала фантастическая Диана? Что, если существует хотя бы один шанс из тысячи сохранить мою страну в целости и сохранности?

Ну что ж, я готов.

«Всегда готов!»

– Наши люди в булочную на такси не ездят! – Ирина пристально рассматривала меня в ожидании объяснений. – Кто такая?

Диану, видимо, заметила на «Жигулях». Глазастая ты наша… кагэбэшница.

– Да так, пустяки! Знакомая это моя, с… Моссада, слыхала? Подбросила меня, понимаешь, с оказией. По дороге к израильскому резиденту. Все равно ей по пути.

– Ну-ну.

– А где Сан-Саныч? Почему не на татами, как обычно? Мне аж не по себе как-то.

– А он как раз с группой на обыске, часом, не того ли самого резидента шмонает? Куда подружка твоя поехала?

– Фи, мадмуазель. Ани ло мэви́н[6] «шмо-на-ет». Я взагали не розумию, що це таке?[7] Га?

– А серьезно, кто это тебя подвез? Дамочка такая… цветистая.

– Я бы сказал «пафосная», только у вас сейчас пока так не говорят. Эпоха, знаете ли, неподходящая. Та, не бери в голову, Ирина. Через полчаса ты ее и не вспомнишь. Гарантирую.

Ирина скептически покачала головой.

– Вообще-то на память я пока не жалуюсь.

– Не жалуешься? – прищурился я, рассматривая эту упрямицу. – Ну, давай поиграем.

Черкнул на обрывке газеты: «Дамочка на пафосе» и протянул бумажку Ирине.

– Что это, – заинтересовалась она.

– А это маркер. Зарубка для памяти. Узелок на твоем платочке. Ты, кстати, вообще платки носишь?

– У меня соплей гораздо меньше, чем у некоторых, – огрызнулась она, но бумажку взяла и опустила в карман своего нарядно-красного спортивного костюма.

А из другого кармана достала чистенький носовой платок и потрясла им у меня перед носом.

– Да понял я, понял, – усмехнулся я. – Не сомневался даже. Да и ты… умеешь быть убедительной. Ладно, проехали. Так ты говоришь, Козет с криминалистами работает?

– Ага. Логово твоего Татарина изучают под микроскопом. Я с ними сначала была, потом Пятый по рации меня сюда вытащил, тебя встречать. И впредь велел контролировать твою личность, между прочим! Ты что, вообще неуправляемый?

– Нормальный! – Я раздраженно плюхнулся на диванчик. – Контролеры хреновы. Пока друг друга пасти будем, злодей на дно уйдет, днем с огнем не сыщешь.

Ирина присела рядом.

– Сыщем, можешь не сомневаться. Тут еще такие дела. – Она пальцем осторожно потрогала мою шикарную шишку. – Болит?

Я в сердцах так мотнул головой, что действительно заболело. Точнее, сильнее стало болеть, да еще и задергало опять в затылке.

– Ничего у меня не болит! Украшение просто. Ботоксное.

– Какое-какое?

– Забей, – отмахнулся я. – Ты что-то там про какие-то дела говорила?

– Ну да, – переключилась Ирина. – По Кондратьеву есть информация. В городе он был за два дня до убийства. В центре.

– Так-так-так. И где конкретно?

– Конкретно – в павильоне Совета ветеранов, что на Матросском бульваре. Искал там председателя, подождал немного, не дождался и ушел. Ни с кем не разговаривал. Четверых установили, кто его там видел, их проверяют. И другие очевидцы вроде есть, ищем.

– Ага. Думаете, там он своего будущего убийцу встретил?

– Может быть.

Очень правдоподобная версия. Встретились случайно, узнали друг друга и разбежались озадаченные. Кондратьев – думать, не ошибся ли он, а злодей – готовить свою кровавую задумку.

– Послушай, Ирина, – вдруг вспомнил я, – а сумка с водкой на железнодорожной станции у Камышло́в в тот же день появилась?

– На следующее утро.

– Сходится…

Ведь мог же наш Татарин появиться в павильоне в тот момент, когда там ждал председателя Кондратьев?

Я озадаченно потрогал пульсирующий затылок.

Вообще-то не мог.

Очень маловероятно это. Ведь наш татарский недруг официально парализован. По крайней мере, для широкого круга заинтересованных и не очень лиц. С чего бы ему светить здоровыми органами в таком оживленном месте, как ветеранский клуб по интересам? Очень веская для этого должна быть причина.

Не сходится.

Или…

– А женщины там были? Ирина, эй! Возвращайся.

– Не дергай меня! – Девушка шлепнула меня по руке, которой я потряс ее за плечо. – Подумать не даешь. Какие женщины?

– Пожилые, блин! Я бы сказал «старушки», если бы мне самому, как ты знаешь, было бы лет так на тридцать поменьше.

– Да уж… знаю, Старичок. Я же сказала, наши сейчас проверяют, кто там был еще в павильоне. Установлено, что человек около пятнадцати в разное время заходили. Могли быть и женщины…

Сестра Татарина?

Которая, допустим, каким-то образом знала Кондратьева по прежним временам?

Почему нет?

Теперь вновь сходится. Со скрипом, правда…

И тут меня осенило!

– Слушай, Ирина! А кто сейчас проверяет этот павильон ветеранов? Конкретно?

Ирина прищурилась:

– Тебе зачем?

Подозрительные все такие стали! Шишка, между прочим, уже почти не болит. Если специально не прислушиваться.

– Ты слышала, как любимый политработник Сан-Саныча, лишивший его премии, что-то там рассказывал про архивы концлагеря «Красный»? Мол, списки персонала тащила в тайник спецгруппа СС, напоролись на партизан у Чертовой тропы, и документы в конечном итоге пропали. Или их специально кто-то спрятал под шумок.

– Ну, помню…

– Короче, есть идея! – торжественно произнес я, спрыгивая с дивана и направляясь к тумбочке, где хранились наши чайные принадлежности: литровая банка с самодельным бульбулятором из лезвий. – Давай, мать, покумекаем на пару. Идейка моя не на одну рюмку чая потянет.

– Заваривай!

– Бумажку, кстати, посмотри в своем правом кармане, – вспомнил я. – Чего там написано?