Виктор Сиголаев – На все четыре стороны (страница 31)
– А откуда это известно? – неожиданно заинтересовался я. – Ведь легче было все бумаги просто спалить.
Полищук немного помолчал, будто вновь решая для себя – рассказывать или нет настырному дитяте про столь существенную деталь. Потом все же сжалился:
– Свидетели были. Из числа осужденных позже полицаев.
– Они прятали?
– Прятали, прятали, – неохотно подтвердил вредный дед. – Только не допрятали до конца.
– Как это – «не допрятали»?
– Да так! Отступление немцев в апреле шло по тракту на Бахчисарай, а архивная спецкоманда СС направилась в сторону Алушты, на Южный берег. Только задача у них была к морю не спускаться, а в горной местности оборудовать тайник для документов. Верили они в свое возвращение. Так вот, группа, в которой были и немцы, и местные полицаи, прошла в южном направлении, а потом наткнулась на отряд партизан в районе Шайтан-Мердвена, где и была разбита в пух и прах. Гнали их аж до Байдарского перевала и в конечном итоге почти всех перебили.
– Почти?
– Не перебивай старших! Почти, почти. Двоим удалось скрыться. Одного через тридцать лет выловили, осел он в горной глухой деревушке, где-то рядом с урочищем Узунджа. А второй пропал, сгинул, наверное…
– А документы, документы где?
– Опять он вперед батьки в пекло. Гагарин! Долетаешься ты у меня!
– Простите, Сергей Михайлович. Так что с документами-то?
– А не нашли документов! Говорил же я раньше. На убитых, что партизаны положили, ничего не было. А тот, кто скрылся, через тридцать лет на суде показал, что группа эта разделилась до перевала. Бо́льшая часть оттягивала на себя внимание, а малая экстренно сооружала схрон. Где точно, он не знает, так как был в отвлекающей команде.
Дед замолчал, о чем-то неожиданно задумавшись.
Интересная, конечно, тема с архивом, только не актуальна она в разрезе наших поисков. Так, о чем там дедушка говорил до истории про секретные списки? А! Шума-батальон…
– Значит, говорите, любой из персонала охраны мог получить прозвище «Татарин»?
Полищук внимательно на меня посмотрел.
– А ты знаешь, я сейчас вспомнил. Точно! Был на Куликах какой-то Татарин. Инвалид. Только… пропал ведь он. Тоже пропал.
– Как это?
– Понятия не имею. Исчез, и все. В шестидесятых годах прокатилась волна проверок – выявляли бывших гитлеровских приспешников и полицаев. Посадили многих, кое-кого даже и под вышку подвели. А Татарин этот… просто исчез. Может быть, помер где-то в подворотне. Я слышал – пил он сильно. Во всяком случае, проверки его уже не зацепили. А ты, кстати, откуда о нем знаешь?
Я пожал плечами:
– Да я и не знаю вовсе. Говорили, что после войны он в школах выступал на «уроках мужества», и это все. У вас хотел узнать.
– Ну… если он жив и если успел тогда лечь на дно, вполне может оказаться бывшим полицаем, а раз так – и убийцей может быть именно он. Я думаю, твои наставники из органов безопасности это проверят. И без тебя обойдутся. Ведь так?
– Наверное, – ответил я неопределенно. – Даже скорей всего. Мне-то куда лезть? Я ведь еще маленький.
И, кстати, самое время вспомнить, что именно мне этим делом заниматься… как-то не с руки. Для здоровья вредно. Чего это я опять так увлекся? Вот и дедушка наш заслуженный намекает, что пора и честь знать…
– А вот у меня детей нет, – вдруг как-то совершенно обыденно и щемяще проговорил старый партизан. – Нет и не будет. Внучат тоже, само собой. Вот такие дела, малыш.
– А… жена ваша как? – спросил я растерянно. – У вас жена… есть?
– Была. Умерла от ран. Даже до нашей Великой Победы не дожила. Всего-то неделю!
Старик узловатым пальцем потер уголок мертвого глаза.
– Сочувствую. Мне очень жаль.
– Ты не думай, Гагарин. Отболело уже все во внутрях за мою Дашеньку. Лет уж много прошло, давно все было. Я тогда сам после фашистских плетей еле выжил, болел долго, с места на место переезжал, как перекати-поле, покоя найти не мог…
Мне стало не по себе.
Передо мной сидел совершенно другой человек. Несчастный и беззащитный. С искореженной судьбой и железной волей, коли смог встать на ноги после таких страшных испытаний. После мучений и…
Дашеньку? Неужели?!!
– Вы… Лихо? – дрожащим от напряжения шепотом спросил я. – Вас ведь так звали… в сорок четвертом? Вы ведь жили на улице Эстонской в Симферополе?
Дед строго посмотрел на меня.
– Ни к чему это тебе, мальчик. Было все и прошло. И забудем!
– Так ведь…
– Забудем, я сказал! – Полищук окреп голосом и расправил плечи. – Шустер больно ты, Гагарин. Узнал откуда-то, залез в душу. А я тут… раскис, понимаешь, с тобой, паршивец. А ну, сопли подобрал быстро!
Я тоже пальцем потрогал свой глаз. И точно, на мокром месте.
– Вы закончили? – появился в дверях Пятый. – Сергей Михайлович, мальчику на занятия надо возвращаться.
– А я что? – тряхнул седым ежиком Полищук. – Я его и не держу вовсе. Он все больше сам тут… с вопросами своими.
Опять метаморфоза. Скунс вернулся.
Исключительно прекрасных качеств гражданин.
– Доброго вам здоровьечка, Сергей Михайлович, и спасибо за рассказ, – изобразил я степенный полупоклон а-ля самурай, но руку почему-то для прощания решил не тянуть. – Надеюсь, вы позволите мне еще раз встретиться с вами позднее?
– Там посмотрим, – снисходительное покачивание головой в ответ на мои японские расшаркивания. – Если безобразничать больше не будешь. Ни в школе, ни на улице.
– Не буду! Ей-ей, не буду!
Так искренне сказал, что сам поверил.
Развернулся по-военному через левое плечо и строевым шагом вышел из помещения.
Надо же, Лихо!
Бабка говорила, его фамилия вроде Лихорчук. А Полищук не хотите? Лихо, который убил Шайтана. Значит, все-таки сдох дьявол одноглазый. Причем давно уже. Ну что ж, собаке – собачья смерть.
И наш разыскиваемый убийца, я так думаю, что это Татарин и есть, тоже скоро сдохнет, верю я Диане.
Скорей бы только.
Чего-то я еще не спросил у нашего куратора под впечатлениями собственных открытий.
А ведь что-то очень важное…
Глава 19
«Кто стучится в дверь ко мне?»
Вы видели когда-нибудь, как работает профессиональный почтальон?
Имеется в виду – не на маршруте, который в нашем случае причудливым лабиринтом охватывает живописно разбросанный по крутому склону участок одноэтажных довоенных домиков, а на самой почте – на этапе сортировки газет и писем по установленным адресатам. Так сказать, в процессе подготовки корреспонденции по персоналиям. Некоторые даже не задумываются о том, что у почтальонов вообще предусмотрена этакая процедура, и что операция эта находится в зоне именно их ответственности.
Да-да, именно такое слово – «ответственность»!
Не знаю, байка это или нет, но бабуля моя рассказывала – были времена, когда за перепутанные газеты почтальон запросто мог загреметь на лесоповал. А может быть, она просто стращала не в меру гиперактивного внука, успокаивала заведомо, когда брала его с собой на работу.
Помню как сейчас – ранее утро, на улице темно еще, и я тоскую в углу на табурете, по всем очкам проигрывая в жестокой борьбе с приступами зевоты. И вот – в длинное сортировочное помещение грузчики торжественно втаскивают огромные тюки свежей прессы, головокружительно пахнущие типографией. Женщины-почтальоны, многозначительно молчаливые и собранные, будто перед парашютным прыжком, раскладывают перед собой каждая, как ей удобно, высокие пачки развернутых газет, батарею поменьше из журналов разных мастей и горочки заранее отсортированных по маршруту писем и извещений.
И начинается волшебство. Таинство профессии.
В доли секунды смачиваются пальцы о влажные поролоновые приспособы (у каждой – своя по форме, степени увлажнения и месту размещения), с невообразимой скоростью шуршат подхватываемые будто из воздуха газеты, сворачиваясь по удобным четвертям, хранящим в своих внутренностях письма и журналы, коротким росчерком мелькает под нужным углом заточенный карандаш, оставляя на полях лицевой газеты одному почтальону известные иероглифы. Впрочем, расшифровать их не составляет особого труда, у моей бабушки: «Б» – улица Буденного, «Ч» – Чапаева, «К» – Котовского, «Л» – Лагерная и так далее. Цифры – разумеется, это номера домов. Черточками и крючочками обозначаются разные нюансы, типа «два адресата в одном доме» или «можно или туда, или сюда», и тому подобное.
Впрочем, магия заключается в другом – в невообразимой скорости мелькающих рук и эзотерических ощущениях таинства настоящего мастерства. Помню, меня, ребенка, в первый раз на почте у бабушки до глубины души поразила Гармония работы настоящих мастеров своего дела. Именно Гармония и именно с большой буквы. Внимание, работают профессионалы! Вы представляете? Ни одного лишнего движения, никаких посторонних слов или взглядов, они даже в свои шпаргалки почти не заглядывали – практически наизусть помнили, кому и что откладывать. А у каждой – не меньше полутысячи подопечных на участке.
И все это оказалось для меня чудесным открытием. Получается, профи могут быть даже среди почтальонов! Невероятно. А то раньше преподносилось все как-то легкомысленно: «Кто стучится в дверь ко мне, с толстой сумкой на ремне?»