Виктор Сиголаев – На все четыре стороны (страница 10)

– Не страшно, – вновь улыбнулась женщина. – Время прошло. И забыть меня… немудрено. Тоже… почти стихи…

Я вылупился на эту странную женщину, угадавшую мои мысли. Все-таки чертовски приятно смотреть на ее улыбку. Она у нее, как и одежда с бижутерией… стильная, что ли. И… так все-таки знаю я ее или не знаю? Какое-то саднящее душу беспокойство звенит внутри…

– Вам про меня чего-то там рассказывали, – напомнил я, решив перейти к конкретике. – Мол, наслышаны вы…

– Да-да. Рассказывал… кое-кто. Впрочем, давай о самом важном, – поняла меня женщина. – У меня для тебя, Витя, есть очень приятная и совершенно необычная новость. Такая, что может повернуть в лучшую сторону жизнь любого советского школьника. Думаю, и ты не исключение.

– Я заинтригован, – вырвалось у меня нечаянно.

По лицу моей необычной собеседницы мелькнуло легкое недоумение. Недоумение и… интерес.

– Это хорошо, – рассеянно произнесла она. Пару секунд еще что-то прикидывала у себя в голове и наконец выдала: – Значит, так. Дело заключается в том, что нашему отделу образования случайным образом достались два места по программе международного совместного обучения. Есть такое движение в странах Совета экономической взаимопомощи. Из вашего класса два ребенка поедут учиться… ты не поверишь… в ГДР. В Германскую Демократическую Республику! И комиссия выбрала именно тебя. Тебя и твою одноклассницу, Свету Черешню. Представляешь? Правда, здорово?

– Ап… А почему меня? – проблеял я, огорошенный действительно невообразимой новостью. И перспективами…

– Педагоги определили, – безапелляционно заявила Диана Сергеевна. – Тебя – как успевающего по всем школьным дисциплинам, Светлану – как кандидата в мастера спорта по акробатике. В девять лет!

– Я ведь… хорошист всего-навсего.

– Это не так важно, – вновь улыбнулась красавица педагогического фронта, – ты слышал такое слово – «потенциал»?

– Угу.

– Судя по отзывам твоих учителей, потенциал у тебя огромный.

– А… каких именно учителей?

Опять легкое недоумение во взгляде.

– Витя, почему-то у меня складывается впечатление, что ты и не рад вовсе. Ты вообще понимаешь, что тебе предлагают?

– Понимаю. Какие учителя меня хвалят? – уперся я.

Что-то здесь не так.

Легкая тень пробежала по лицу нашей местной принцессы.

– Да все, – заявила она с легким оттенком раздражения. – В чем дело, Витя?

– И Агриппина Васильевна хвалит?

– И Агриппина Васильевна.

А вот тут ты врешь, матушка. Элементарной проверки не выдержала!

Вот чего-то подобного я и ожидал в этой неординарной ситуации. Вроде бы все ровно, гладко – и на тебе, первая явная ложь. Чтобы Грипповина обо мне, о кухаркином сыне, что-нибудь хорошее сказала – ни в жисть. Совравши однажды…

Я внимательно рассматривал эту действительно, без дураков, стильную женщину. Такую же стильную, как и… лживую. И молчал. Если паузу перетянуть, то оппонент по-всякому начнет дергаться. Реагировать.

Как бы не так!

Диана смотрела на меня доброжелательно и… по-матерински снисходительно.

Сколько ей лет? На вид – около тридцати, с поправкой на макияж, дорогой, надо сказать, макияж, – ближе к сорока. И явно огромный, не по годам опыт вести трудную беседу. Да она меня переигрывает!

Я заерзал на стуле.

И слегка разозлился. Неизвестно на что.

– Я не поеду! – неожиданно даже для самого себя в лоб заявил я ей. – Не интересно, знаете ли, мне… с немцами. Язык у них… слух мне режет. Климат опять же прохладный, пища жирная. Да и вообще… дела у меня здесь. Дела!

Тонко подведенные брови изумленно взметнулись вверх.

И нервическое постукивание маникюром по автобусной стекляшке, которой Грипповина замостила свой рабочий стол с целью запихивания под стекло руководящих циркуляров и фотографий котят с бантиками.

– Не поедешь… – повторила она задумчиво. – Дела у тебя… Понимаю.

Легко встала со стула, поправила золотой браслет на руке циферблатом вверх… Не все у нее оказалось идеальным – великоваты часики. Еще раз глянула на меня с непонятным выражением лица. Блин, да я ее точно знаю! Когда не улыбается – вообще где-то рядом. И это платье…

– Мне очень жаль, – сухо произнесла она. – До свидания, Витя.

Она повернулась ко мне спиной и двинулась на выход. Я бы сказал, порхнула. Движения скупые, отточенные, как у балерины.

Эй! А что, уже все? Постойте, а почему это меня никто здесь не уговаривает? Что за дела? Так серьезные вопросы не решают. Может быть, я передумаю?

Странно.

Как будто все остальное в порядке вещей…

– До свидания, – злобно буркнул я ей в спину.

Не больно-то и хотелось.

Уже в дверях она кивнула в ответ, чуть повернув голову в мою сторону.

Задержалась, будто вспомнив что-то важное, и медленно произнесла, четко артикулируя каждое слово:

– Только об одном тебя попрошу, Витя, и это очень важно…

Диана вдруг замолчала, будто не решаясь произнести эту свою «очень важную» просьбу. А может быть, просто накачивала значимости по всем правилам театральной драматургии.

– Я слушаю, – подбодрил я ее. – Очень внимательно слушаю.

Как достало это вездесущее лицедейство!

– Да-да, вот что… – проговорила она рассеянно, будто запамятовала, о чем мы говорили. – Оставь бога ради эти свои… ДЕЛА. Вообще все прекрати. Поверь, от этого лучше будет не только тебе – всем… нам.

И исчезла за дверью, не успев, наверное, заметить, как у меня от изумления шары выкатываются из орбит, медленно и неумолимо. Мне показалось, что на бесконечно долгую секунду все вокруг погружается в сумрачную хмарь. В зыбкую и тревожную полутемноту.

Потом эти самые шары дисциплинированно вернулись на свои места, и вновь стало светло. Что, надо сказать, понимания не прибавило.

Оставить дела?

Что это вообще было-то?

Глава 7

Буйство сюрреализма

Есть у меня одно жизненное правило, писанное, как тот военный устав, собственной кровью и… нет, не по́том. Скорее юшкой из носа и кровавой слюной из развороченного рта. Если судьба дала тебе под дых, никогда надолго не раскрывай беззащитной «варежки», инстинктивно пытаясь лишний раз вздохнуть недостающего воздуха. Ибо в этот неоднозначный момент именно в этом твоем беспомощном состоянии всегда найдется пара-тройка желающих добавить тебе лишнего вкусного пинка под зад. Народ – он всегда такой, отзывчивый и внимательный. От него ничто не ускользает.

Касается это правило как уличной драки, так и любых других жизненных перипетий.

Сегодня, к примеру, за первым шоком сразу же пришел второй. Когда я и не ждал, вопреки собственным императивам…

Не успев толком осознать, что же это такое было – с загадочной Дианой, я будто бы во сне вернулся в библиотеку и… не обнаружил на месте статьи, которую чуть раньше нашел в газете «Красный Крым» от 14 мая 1944 года. Той самой заметки под названием «С фашистской жестокостью».

Судьба нанесла мне второй удар. Который на поверку оказался еще страшнее, чем иррациональные рекомендации прекрасной сотрудницы городского отдела образования.

Газета была, а СТАТЬИ НЕ БЫЛО!

То есть вообще. На ее месте оказалось продолжение предыдущей заметки о героическом восстановлении города. О том, какие молодцы жители, устраивающие ежедневно субботники по расчистке завалов. Завал! Я тупо разглядывал пожелтевшую от времени бумагу, блеклые строчки типографского текста и… ничего не понимал. Мне что, все это померещилось?

– Вера Семеновна! А кто сюда заходил, пока меня не было?

– Что, Витя?

– Я говорю, кто-нибудь подшивку трогал?

– Так нет. Не трогал никто. Трудовик вот заходил, Афанасий Петрович, денежку спрашивал взаймы. Но он к столам не подходил. Взял вот у меня рубль и пошел себе… довольный.