Виктор Сиголаев – Фатальное колесо (страница 52)

Дело пошло веселее.

Последнее усилие – и металлическая бандура с оглушительным грохотом рухнула на пол. Казалось, даже стены вздрогнули от удара. От поднявшейся пыли стало трудно дышать. Ерунда! Зато дверь в подземелье надежно заблокирована. Чего я, собственно, и добивался. Теперь врагу отступать некуда. Мне, впрочем, тоже.

Голоса за противоположной дверью, откуда струился свет, стихли. Послышались негромкие шаркающие шаги в мою сторону.

Ну что ж. Я готов к этой встрече.

Осторожно, на ощупь пробираюсь к второй, теперь единственно доступной двери. Чтобы отвыкшие глаза не так болезненно реагировали на свет, медленно тяну ручку на себя. Дверь, как я и предполагал, не заперта и легко без скрипа поворачивается в мою сторону.

Открывшееся зрелище заставляет меня невольно вздрогнуть.

Прямо перед моим носом светлеют жуткие клыки, торчащие из шерстяной горы, глазки-бусинки и легкомысленный пятачок кабаньего носа за стеклом.

Чучело!

Ну да. Как раз на этом месте и стоял покойный Гришко. Ковырял пальчиком вот это вот стеклышко. Из-за высокой стеклянной витрины в мою сторону уже спешит веселый старичок-алхимик, забавно шаркая по паркету ногами в домашних тапках.

Давид Абрамыч, картавый директор краеведческого музея детской туристической станции.

Двуликий Янус.

Мозговой центр вражеской агентуры и гениальный артист, способный легко заставить себя покраснеть, если надо. Или изображать старого смешного чудака-ученого, будто слизанного со штампов Голливуда. А если подумать, откуда же ему эти штампы слизывать-то еще?

Я шагнул навстречу.

– Привет, Ричард! Детей отпусти. Конец твоей экскурсии. Говорить будем…

Если человек талантлив, это проявляется во всем.

Даже не моргнув глазом, Ричард, переодетый в старого музейщика, невозмутимо повернулся и зашаркал обратно к посетителям.

– Дог-гогие мои! На этом наша экскуг-гсия, к моему великому сожалению, должна пг-гег-гваться. Тысяча извинений. Дг-гагоценнейшая Маг-гия Ивановна! Очень сг-гочные, неотложные дела! Пг-гошу! Пг-гошу всех к выходу. До свиданья! До свиданья, дг-гузья мои…

Я неторопливо шел следом.

Группа подростков, одетых в туристические штормовки, во главе с полноватой Марией Ивановной недоуменно продвигались к выходу. Я ловил на себе любопытные взгляды, поэтому всячески пытался сохранить невозмутимое выражение лица.

Ричард выпроводил гостей, выглянул в коридор, внимательно огляделся, затем вернулся и плотно закрыл двустворчатые двери музея. Задвинул щеколду.

– Присаживайся, – на чистейшем русском языке предложил он. – Вот сюда. Обрати внимание – почти полная копия Летней беседки Бахчисарайского дворца. Построена в Бассейном дворике для отдыха членов ханской семьи в начале девят…

– Хватит! Кончай юродствовать, экскурсовод.

Я плюхнулся на низкий диванчик, покрытый коврами. Потом забрался на него с ногами и облокотился спиной о мягкую подушку. Действительно удобно!

Ричард прошел в глубину макета и расположился напротив. Снял очки и стал рассеянно протирать их какой-то бархоткой.

– Интересно. Значит, я раскрыт, – задумчиво произнес он, – не знаю как, но раз ты здесь, мою миссию можно считать проваленной.

– Можно именно так и считать.

Он отложил в сторону ненужные уже аксессуары маскировки и глянул в сторону окон.

– Думаю, что здание, скорей всего, оцеплено. В коридоре я видел незнакомых людей. Ваши?

Я неопределенно помахал рукой в воздухе. Хорошо, что он так считает. Учтем.

– Одно только мне непонятно – зачем первым пустили тебя?

Странно было видеть комичного директора музея, говорящего чисто, не картавя и без забавных подергиваний головой. Мне еще на причале яхт-клуба показалось, что голос Ричарда мне кого-то напоминает. Тогда еще мелькнула мысль о голливудских артистах, а это был директор музея. Только с нормальной буквой «р».

Артист и есть!

С образом старичка-ученого Ричард, если честно, слегка по-голливудски переиграл. Очень выпукло, по-сказочному получилось. Типично диснеевский образ. И советские люди этого времени, не избалованные американским кинематографом, воспринимали его органично. «Пипл схавал», а вот мои глаза где были?

На вопрос я не отвечал, молчал многозначительно. Смотрел прямо в глаза Ричарду, непроизвольно потирал колено и молчал. «Держите паузу», – кто сказал? Станиславский?

– Я впервые сталкиваюсь с ребенком, работающим на спецслужбы, – не выдержал долгого молчания Ричард. – Совсем плохи дела у Советов. А еще – все это очень и очень странно. Ты неплохо знаешь английский, разбираешься в вопросах международных отношений, знаком с французской и американской литературой. К тому же ты неглуп! Я обратил внимание, как на скальном пляже ты заметил военный катер с мичманом. И через час мичман был арестован. Эвакуация Бонц и Гришко тоже сорвана? Не так ли? Уверен, что не без твоего участия. И раз ты здесь, может быть, ответишь мне на один деликатный вопрос – ТЫ КТО?

И этот туда же! Так я тебе все и рассказал!

– Я – секретное оружие Комитета государственной безопасности. Под кодовым грифом… ЛДПР. Знаешь, как расшифровывается? «Легион детского противодействия». Чуешь? Имя нам – легион! Советские дети – они все такие. Кажется, я тебе уже об этом говорил. А ты не поверил.

– ЛДПР… М-да… Похоже на название какой-нибудь партии. Маловероятно. Ну а если все-таки серьезно?

– А если серьезно – у меня к тебе есть деловое предложение.

– Интересно. Внимательно слушаю.

– Сначала нужно, чтобы ты ответил на мои вопросы. Чтобы понять – какой уровень компромисса мы можем себе позволить. Само собой, можешь не отвечать вообще. К такому варианту мы тоже готовы.

Он поудобнее расположился на диванчике и скрестил руки на груди. Непроизвольный симптом мобилизации психозащиты.

– Ну… почему же сразу «не отвечать». Давай попробуем.

– Галина Анатольевна, инструктор по туризму, твой курьер?

– Разумеется. Хорошая девушка была. Глупо погибла.

Погибла? Предусмотрительно не поправляю его. Пусть пока побудет в неведении насчет воскрешения Галины.

– На чем ты ее вербанул?

– «Вербанул»?

– Язык надо учить, чурбан нерусский!

– Ну, положим, что такое «чурбан», я знаю, – усмехнулся Ричард, – и все твои комментарии по этому поводу помню.

– Я спрашиваю: на чем ты ее за-вер-бо-вал? Мотивация какая?

– А! На чем? Ты не поверишь, мой юный друг. Есть такая штука – любовь! Она порой творит чудеса. Особенно с молоденькими и… некрасивыми девушками.

– Сволочь ты, американец. Изрядная сволочь!

– What's done can't be undone[29].

– We'll see what we'll see[30]. Короче, здесь понятно. Следующий вопрос. Как завербовали Гришко? На чем его взяли?

– Хороший вопрос. Правильный. Пока не считаю нужным отвечать на него. Все зависит от твоего предложения. А там посмотрим.

– Ладно, не отвечай. Твое отплытие на папиной яхте – для отвода глаз?

– Ну, если вы меня вычислили, зачем отвечать на этот вопрос? Конечно, для отвода. Яхта ушла, а я вернулся. Вплавь. Под водой. Рассказать, как работает акваланг?

Да, действительно глупый вопрос. Приходится работать в цейтноте, экспромтом, отсюда и «тупизна».

– Не надо. В какой точке побережья вышел – тоже не скажешь?

– А ты как думаешь? Разумеется, не скажу. Зачем вам лишняя головная боль? А нам – пригодится еще…

– Тогда еще один вопрос. Твой сосед по квартире. Он наш агент. Как тебе удавалось от него маскироваться?

Ричард не отвечал.

Задумчиво разглядывал меня, теребя мочку уха. Наконец сподобился:

– А ты разве не знаешь?