Виктор Сиголаев – Дважды в одну реку (страница 50)
А вот интересно, сколько на ее совести жмуриков? Не говорит.
Почему-то мне кажется – ни одного. Хотя она боевой полевой агент экстра-класса и техникой отъема жизни у себе подобных владеет в совершенстве. Просто молода больно.
И легкомысленна… бывает, когда можно расслабиться.
– Привет, наркота.
Тоже нетипичное определение для эпохи развитого социализма.
К слову, «с иглы» Ирину уже сняли. Она в полной мере испытала на своей симпатичной шкурке все прелести ломки и теперь стремительно шла на поправку. Даже в весе набрала, но этот козырь я всегда придерживаю в резерве.
– Алфавит вспомнил?
Это она о моей тормознутости из-за сотрясения. Что больше всего в ней ценю – так это исключительную деликатность. И милосердие. И еще с десяток прекрасных душевных качеств и свойств характера.
– Бе… Ме… Фе… – начал я юродствовать. – Ой, трудно, тетенька. Же… Пе… Как там дальше? Имя, сест-га!
Этого прикола она не знает, потому как «Мушкетеры» с Боярским даже еще и не в проекте. Надо еще года четыре подождать.
– Марфушенькой меня кличут, мальчик. Душенькой.
Ха! «Морозко» она уж точно смотрела, нашла чем удивить.
– Лишь бы не дурочкой, – непроизвольно снижаю я интеллектуальный уровень нашей пикировки.
И тут же расплачиваюсь за это.
– Тут, кстати, к одному дурачку местному родственники из Болгарии приехали. Говорят, хрен ему больше, а не спортивную гимнастику.
Я как подорванный подскакиваю с постели:
– Где, где они? А кто там?
– Да вон, под окном. Минут десять уже стоят. Пока ты бекаешь-мекаешь тут.
Я рванулся к подоконнику, чувствуя, как знакомый горячий ком стремительно покатился из груди к горлу.
Так и есть! Знакомые все лица.
Это уже становится традицией, сколько раз ни заходи в эту бурную реку – хоть дважды, хоть трижды…
Мама, отец, братишка и бабуля – только завидев меня, начинают что-то кричать, смеяться и махать руками, будто они на перроне, а я в окошке отправляющегося вагона.
Никуда я не уезжаю, я здесь, родные мои!
И опять у них сумки, баулы, авоськи с провизией, как будто меня здесь не кормят. И вновь у меня по щекам горячие слезы, и вновь я что-то беззвучно кричу в ответ и яростно машу рукой. И что-то душит меня изнутри – то ли смех, то ли рыдания, то ли… да не знаю я что.
Ведь мне всего семь лет!
Хотя… когда-то в прошлой жизни… Где-то я уже это все… уж точно видел!