Виктор Сиголаев – Дважды в одну реку (страница 27)

О! Это надолго.

А что за праздник такой? Так, на минуточку – мы вообще-то посторонние люди, мимолетное случайное знакомство. Серьезного повода, кроме моего четвертого места на липовом чемпионате, как-то не усматривается. А встречают нас на этой посудине, как дорогих гостей!

Так, где моя паранойя? Чего спим-то? Давай, начинай шевелиться!

Слабо сопротивляющуюся маму и совсем не возражающего отца запихнули на почетное место рядом с капитаном. Меня усадили возле выхода и сразу же, не начиная мероприятия, навалили мне тарелку вкусноты, открыли бутылку с лимонадом и дали понять – лопай быстрее, карапуз, и давай двигай из-за стола. Тут сейчас взрослые будут вдумчиво и размеренно принимать пищу. Иди, мол, проводи себе сам экскурсию на судне…

Пока я потреблял головокружительно пахнущие мясные рулетики, к обществу демократичненько присоединились: сам автор кулинарных шедевров – кок Андрюха, небритый водитель капитана, который без «Победы» оказался невысоким и щупленьким, старпом, стармех – и еще, насколько я понял, половина команды. Я, кстати, как родного встретил радиста Вовчика, бойфренда мохеровой светской львицы Лидочки. На мое счастье, он меня не узнал, хотя не далее как пяток дней тому назад мы пристально рассматривали друг друга в троллейбусе. Он – с грозной предупредительностью, не допускающей даже намека на дальнейшие мое приближение к мохеровой спине его подруги, а я – извинительно и… сдерживая очередной чих.

Не узнал – и ладно.

Как все-таки тесен мир! Надо же.

Минут через пятнадцать меня ожидаемо выперли из-за стола. Иди, мол, посмотри, какой трюм тут интересный. Ага! Заглядение. Особенно мне понравился запашок. В кают-компании, кстати, не так сильно благоухало. Наверное, аромат жареного чеснока все здесь заглушил. А в других помещениях – чудовищное амбре, состоящее из запахов слегка несвежей рыбы (мягко говоря), дизельного топлива и подсолнечного масла. Последняя струя шла из камбуза.

Мне почему-то вспомнилось, как кок Андрюха должен был приготовить какую-то шхеру для овец в своем кулинарном помещении. Странненькая такая обязанность. Как и обычай брать с собой в море живой рогатый скот. Что-то в этом было средневековое и загадочное.

Камбуз я отыскал именно по запаху.

Ну тоже чистенько, будем справедливы. Кок Андрюха свое дело знает. Утварь и оборудование разное размещены компактно, рационально и продуманно. Все, что нужно было закрепить, – надежно зафиксировано. На стенах, извиняюсь, на переборках – ни сантиметра свободного пространства: там или проводка, или какие-то приборы, или шкафчики, лючки, крючки и так далее.

Я, кстати, легко нашел ту самую пресловутую «шхеру» для овец и…

…И теперь уже моя паранойя проснулась окончательно.

Находка была очень подозрительной.

По порядку.

Сначала, заглянув под разделочный стол, что с моим ростом было нетрудно сделать, я обнаружил на переборке замаскированный квадратный лючок размерами не больше метра. А замаскирован он был фальш-проводкой и какими-то ненужными полочками для посуды, это под столом-то! Хотя если не искать специально – ни в жисть не заметишь. Я же заметил лишь потому, что отчетливо помнил, как кок Андрюха упоминал на шашлыках про вот эту самую «нычку», которую и нужно искать под столом. Тогда я ничего не понял, а сейчас и пригодилось.

Затем, ползая на четвереньках по рифленому полу, на этом самом лючке я обнаружил ручку-рычаг, закамуфлированную под короткий поручень. Только его увидел – сразу возник вопрос: зачем нужен поручень на уровне колена взрослого человека? Скоба оказалась с нижней стороны не прикручена, легко повернулась против часовой стрелки, и… лючок плавненько и без скрипа продавился внутрь. Вместе со всем своим камуфляжем. Если этот поручень снизу прихватить винтом, который предусмотрительно торчал в отверстии, ни за что не догадаться, как открыть этот «сим-сим». Толково!

На четвереньках я заполз внутрь этой «овчарни».

И сразу очень сильно напрягся.

Никто и не собирался здесь перевозить баранину! В малюсеньком темном помещении кто-то умудрился разместить двухъярусную солдатскую койку, которая практически больше и не оставляла свободного пространства. Так, разве что стоять можно рядом, не шевелясь и не поворачиваясь особо.

Но это были койки для людей! Никак уж не для овец, живые они или заблаговременно умерщвленные. Или, что тоже может быть очень вероятно, – для каких-либо коробок, тюков, мешков и так далее. Иными словами – для контрабанды! Хотя для простых коробок койки не нужны, мне кажется, только место зря занимают. А на проволочных панцирях лежали матрасики! Старенькие, зачуханные, в подозрительных пятнах, но – матрасики. Человеческие. Не овечьи.

Я услышал шум на камбузе и замер, внутренне похолодев.

Кто-то громыхнул посудой, щелкнул дверцей холодильника, царапнул по какому-то стеклу чем-то металлическим, выругался и… убрался мне на радость. Наверное, Андрюха потащил в кают-компанию очередной деликатес.

Я осторожно выбрался из этой душегубки, прикрыл за собой навороченную дверцу, вылез из-под стола и побрел наружу.

С этим открытием надо что-то делать.

Предварительный вывод – морячки-рыболовы возят кого-то через границу, я так полагаю, не спрашивая разрешения у местных, да и у зарубежных наверняка, пограничников. Похоже на канал переброски. Очень похоже, если проигнорировать тот факт, что мне удалось так легко его обнаружить благодаря пьяной болтовне этих доморощенных злоумышленников.

А ведь профессионалы так не работают!

Нереальное сочетание вопиющей легкомысленности и тщательного инженерно-технологического исполнения. Что это может значить? А лишь одно – это не шпионы, не разведка какого-нибудь злобного потенциального противника. Потому что те относились бы к нам гораздо уважительней. И не обсуждали бы всей шашлычной тусовкой шхеру на камбузе, которую «агент» с позывным «Кок» не успел вовремя вымыть для объекта с позывным «Овца».

Хрень какая-то.

Так. Мне надо срочно на базу. Эту информацию должны пережевать профессиональные аналитики, а то у меня сейчас мозги закипят, несмотря на то что они из нашего «светлого» будущего…

– Витек! Ну как тебе наш линкор? Понравился?

Рыжая борода уже под довольно крупной мухой. Народ расслаблен, говорлив, приветлив и благодушен.

– Этот парень, поверьте мне, мужики, будет когда-нибудь олимпийским чемпионом. Я те отвечаю! Я же был там, видел. Все мальцы, ну, кто учавст… чавст… кто выступал – все трясутся, дрейфят. А Витек – вышел как мужик. Даже и не вздрог… дрог… не напрягся даже. Вышел, как дал! Ты… это… тоже давай… наливай…

Мои в порядке. Родители вообще не любят этого дела. Скажем точнее – мама больше не любит, папа меньше. Поэтому, папина «муха» уже где-то рядом, вороном кружит над его головой. А мама зорко пасет и своевременно ее отгоняет.

Надо помочь.

– Мам, вы еще долго тут? А то мне это – ну типа надо еще во Дворец пионеров, отметиться.

– Да? Все! Спасибо, Арсений Петрович, за гостеприимство, за хлеб-соль, за компанию. Нам пора. Подвезете? – Мамина реакция ожидаема и традиционно практична. Про папу не забыла? Самое время встряхнуть. – Толик! Какой посошок?! Тебе на работу завтра! Идем-идем. Будет тебе стременная на ход ноги, казак ты мой… из-под Тулы…

– Уже уходите? Жалко! Подвезти? Не вопрос. Баксик! Подкинь дорогих гостей. Куда вам? В центр? Куда скажут, подкинь.

Прикольно. Грузин по прозвищу Баксик. Он мелко кивает, мол, слышу-слышу, поспешно встает, что-то дожевывая на ходу, и двигает к выходу. Мы, чуть ли не раскланиваясь и пожимая окрест тянущиеся к нам руки, следуем за ним.

Веселенький, однако, выдался вечерок…

Глава 17

Карнавал мелких непоняток

Во Дворец пионеров меня легко отпустили одного, после того как Баксик на «Победе» привез наше веселое семейство к бабушке. Там томился в муках обиды и одиночества несчастный младший братик, обманутый и униженный вероломным игнором со стороны родителей. Мать, больше озабоченная утихомириванием бати и утешениями расстроенного Василия, как-то очень легкомысленно перепоручила мою дальнейшую транспортировку в спортзал Баксику, который почему-то сразу внушил ей доверие. Наверное, потому что молчал всю дорогу, в отличие от разрезвившегося отца.

Клятвенно заверив родственников в скором прибытии домой, я вновь забрался в облюбованный мною автомобиль, теперь уже – на переднее сиденье. Баксик как-то странно и с непонятным любопытством на меня посмотрел. Что? Тут только босс сидит? Я чего-то нарушил?

– Давай, генацвале. Жми на гашетку, – передалось, наверное, мне отцовское настроение. – Чего глядишь-то? Не надо гипнотизировать меня, Кашпировский. Смотри лучше на дорогу.

Грузин смешно похлопал глазами, наверное, не врубился, кем я его назвал, с лязгом завел глухо заворчавший двигатель и, как-то неловко дергая, тронул машину с места.

Бабуля живет на Куликах – на Куликовом поле. Почему этот район так называется – никто не знает. До войны здесь располагалось обширное, ровное, почти пустое пространство – дальняя окраина города за легендарным Историческим бульваром. Этот пустырь не всегда был бесполезной площадкой: в девятнадцатом веке на нем проводили военные смотры. И звалось это поле Марсовым, ни много ни мало, потом Александро-плацем, но все это не прижилось как-то. В начале двадцатого вернулось близкое для всех название Куликово – после того как здесь расположился аэродром. Это было еще до революции. А с победой освободившегося от гнета пролетариата на Куликах появилась авиашкола для исходящей бешеным энтузиазмом советской молодежи. Теперь здесь сплошные новостройки и далеко уже не окраина, как та самая пресловутая Загородная балка, волей урбанизации превратившаяся, как и Кулики, в центр города.