Виктор Сиголаев – Дважды в одну реку (страница 19)

Встреча с французскими моряками в разгаре.

Белоснежными стайками легкомысленные путешественники слетают по трапу на берег и тут же попадают в цепкие лапы социалистической детворы. Кто-то жаждет просто поручкаться с невиданными гостями, кто-то – сделать незабываемое, хотя и черно-белое фото старенькой «Сменой», а кто-то уже и прозрачно намекает, что, мол, не прочь и пожевать чего-нибудь французского. Ну, может быть, жвачки какой-нибудь…

Тьфу! Простых намеков не понимают.

Некоторые особо шустрые представители мелочи пузатой уже даже красуются на руках у опешивших гостей, которые толком и не поняли – как такое могло произойти? Пачкая липкими от конфет ручонками белоснежные плечи, апологеты международной дружбы высокомерно поглядывают на оцепеневших от восторга мамаш и менее удачливых сверстников.

А есть и интеллектуалы вроде меня. Любители автографов. Причем таких баранов нежданно оказалось здесь не так уже и мало. И что любопытно – их ареал обитания упорно концентрировался исключительно вблизи темнокожих представителей Пятой республики, словно ценность эпистолярных приобретений должна была резко возрасти в зависимости от степени пигментации кожного покрова объекта.

– Вот. Правильно. Хотя… Стой-стой! Ничего не правильно! Что это за закорючка? Чего так мало-то? Ты мне еще три такие закорючки нарисуй. Три! Смотри: сколько пальцев? Вот столько и нарисуй! Давай, слюнявь карандаш…

Разумеется, эта детская идиллия и аттракцион невиданной дружбы – лишь для непосвященных. Внешняя картинка. Коллаж для передовицы. На самом деле трудятся тут и взрослые дяди. И тети.

Наши со смежниками работают довольно плотно. Я бы сказал – сверх меры. Хоть и не без изящества. Достаточно присмотреться: органично шатающиеся по пирсу влюбленные парочки, снующие тут и там работяги в излишне чистой робе, старушки-голубятницы с цепким взглядом да рыболовы-оптимисты, тыкающие удочками чуть ли не под трап французского судна. И каждый со своей долей артистизма. Некоторым даже хочется крикнуть: «Верю!»

Неподалеку Ирина, обвешанная афишками с видами достопримечательностей, купается в потоках грассирующих комплиментов и делает вид, что ей это жутко нравится. Правда, отметившись короткой дежурной фразой, французы, как те собачьи особи мужского пола, бегут дальше впопыхах столбить неизведанную территорию. А вот на экскурсии не рвутся, хоть плачь, несмотря на миловидность местного гида.

Чуть дольше задержались лишь два каких-то французских лузера: очкарик один, длинный и сутулый, словно вопросительный знак, и другой фрик – мелкий, толстый и неопрятный пузырь, больше похожий на араба, чем на гордого поедателя лягушек. Галдели, размахивали руками, особенно толстячок, непонятно чего хотели. Желали странного, по определению братьев Стругацких.

Я сместился поближе.

А! Сфотографироваться хотят. С Ириной.

М-да. Закавыка.

У нас по этому поводу – четкие и недвусмысленные инструкции. В смысле – ни боже упаси! Слишком часто безобидные на первый взгляд фотографии оказываются в неприятненьких досье потенциального противника. Или в кармашке у киллера. Да мало ли где! Наша специфика публичности не приемлет.

Между прочим, Сан-Саныча вообще не видно. Наблюдает где-то, как наказано руководством. Красиво работает, чертяка. Как тот суслик из известного фильма: «Ты его не видишь, а он есть…» А ситуация, между прочим, как раз для подстраховщика. Выручать надо Ирину – ее отказ от участия в совместной фотосессии не вписывается в легенду. По идее, любая дикарка счастлива должна быть…

– Давай я щелкну! – Я сместился уже достаточно близко к французской парочке и теперь тыкал пальцем в шикарный фотоаппарат, свисающий на ремешке с длинной иноземной шеи. В мерзких пупырышках, между прочим. В смысле – шея, не фотоаппарат.

Уставились.

И галдеть перестали. Словно с ними заговорила крышка канализационного люка.

– Давай-давай. Не дрейфь. Умею я.

Очкарик инстинктивно схватился за свою дорогущую камеру и непроизвольно прижал ее к своей впалой груди. Фотоаппарат даже непроизвольно щелкнул затвором – видимо, неловкий француз в панике зацепил чуткую спусковую скобу. Ни в жисть не отдаст. Разве что с последним издыханием. Вот же построили общество – какой-то оголтелый эгоизм. Культ вещизма и потребительства. Впрочем… ведь и мы туда же рвемся… семимильными шагами. И ведь прорвемся… если не сказать – нарвемся. Когда-нибудь…

Ну ладно. Зато фотосессия надежно сорвана.

Сладкая парочка мушкетерских потомков спешно ретируется в сторону площади Нахимова, бросая напоследок в мою сторону взгляды, исполненные тихого ужаса.

Хотя…

Толстячок все же больше пялится на Ирину.

А вот и Козет нарисовался за ее спиной. Вовремя, что и говорить.

Молодец!

Подмигнув Сан-Санычу, я отправился за французами.

Что-то меня в них цепляло. Может быть, демонстративная мультяшность? Толстый и Тонкий. Пат и Паташон. Пьеро и Арлекин пристаревшие. Тревожит меня эта голливудчина – еще с прошлогодних событий. Тогда главный злодей тоже мимикрировал под мультяшный образ сумасшедшего ученого, а я это чувствовал, но до последнего момента не смог верно классифицировать собственные тревожные ощущения. А теперь, как говорится, дую на воду, обжегшись на молоке.

Потом, эта камера…

Кто им разрешает здесь снимать? На секундочку – база флота. Скоро вообще город закроют, а потом… вновь откроют в эпоху оголтелых девяностых… и парада суверенитетов…

Но я не об этом.

Нет никаких сомнений, что наши спецслужбы проверят все, что наснимают там эти французы, если я хоть в чем-то разбираюсь. Тем не менее понаблюдать за этим дуэтом незваных комиков было бы любопытно.

Белоснежные красавцы, оправившись от внезапного нападения со стороны коварного октябренка-беспредельщика, уже радостно лопотали друг с другом, восхищенно крутили головами и вовсю щелкали своим импортным фотоаппаратом. Я заметил – в основном в направлении миловидных представительниц прекрасного пола. Озабоченные какие-то. В сторону моря и стоящих там на рейде боевых кораблей объектив даже не поворачивали. Демонстративно. Значит, предупреждены. Благо и без военных секретов здесь было что пофотографировать. Особенно представителям галантной нации, уставшим, видимо, от своих страшненьких эмансипированных француженок.

А вот на нашем Приморском бульваре было на что полюбоваться!

Уникальное место.

Возможно, я покажусь пресловутым куликом-хвастунишкой, но душевнее места я в своей жизни не встречал. Вроде бы обыкновенный парк на коротеньком изгибе береговой полосы. Относительно небольшой даже в сравнении, скажем, с его тезкой в Одессе. Но вот атмосфера! Неповторимо теплая, семейная, нежданно превращающая любого посетителя в своего, близкого и родного. Недаром это излюбленное место отдыха как вездесущих старушек, закармливающих под завязку обнаглевших голубей, так и молодых мамаш с их реактивно носящимися вокруг центрального фонтана отпрысками.

Если приезжий не побывает на Приморском, города он не почувствует. И не поймет.

Вот и французы, гляжу, прониклись. По крайней мере, выглядят возбужденными.

А! Так это не из-за местных красот.

Просто к зданию городского Аквариума подкатил новомодный «рафик», из которого высыпала стайка шустрых студенточек. Надо думать – из медицинского училища, судя по отсутствию в их среде представителей сильной половины. Веселая группка, создавая неповторимый гвалт и раскачивая торчащими во все стороны косичками, направилась к входу в подводное царство Института биологии южных морей.

Французская фотокамера защелкала с интенсивностью автомата Калашникова. Моим подопечным тут же срочно захотелось погрузиться в чудеса подводного мира. Так, что аж ножками засучили. Рванули за девчонками, искря импортными гормонами, наткнулись на вежливый, но твердый разворот ввиду отсутствия билетов и в панике закрутили головами в поисках кассы.

Я же в свою очередь, просчитав недалекую и очевидную перспективу, свой пятачок на право доступа к прекрасному уже потратил, поэтому заблаговременно смог присоединиться к гомонящему на все лады коллективу будущих медиков. Притормозив слегка на входе, оглянулся – не станут ли иностранцы пихать кассиру свою французскую валюту? Да нет, все путем. Рублями их, получается, обеспечили. Заблаговременно. Двигают уже в мою сторону – толстячок аж подпрыгивает от нетерпения. Они что – реально больные?

Ну да, рыбки тут красивые…

Я смешался с толпой. Сдернул с плеч темную штормовку и остался в светло-серой водолазке – слегка перекрасился по законам маскировки. За парочкой наблюдал через отражения огромных аквариумных стекол, за которыми плавали снулые гигантские черепахи, беспокойные осетры и разная другая живность, на которую французы даже внимания не обращали.

Отчаянно картавя и сотрясая воздух классическим прононсом, они активно создавали вокруг себя фан-клуб из неискушенных и, надо сказать (не в обиду – просто опыт собственных юношеских лет), не очень требовательных и разборчивых медичек. Про языковые барьеры здесь как-то никто и не удосужился вспомнить. К слову, экскурсовод тоже был благополучно забыт.

– А фотик можно посмотреть? Красивый какой! – Особо бойкая студенточка, пухлая, как круассан, кокетливо потянула свой пальчик к чудо-технике.