Виктор Шкловский – Собрание сочинений. Том 2. Биография (страница 53)

Лежал и пах несвежим мясом. Время было жаркое.

Приходили ко мне солдаты. Смотрели ласково. Занимали разговорами.

Пришел Миткевич, сказал, что написал в своем рапорте в штаб:

«И получил множественные слепые ранения числом около 18».

Я одобрил – число верное.

Солдаты приносили мне зеленые яблоки и кислые вишни.

Лежать было жарко. Левая рука привязана к маленькой алюминиевой решеточке. Сам весь в варке.

С правой руки положили одного раненого – громадного роста человек, но не цельный, у него не хватало правой ноги по таз.

Грудь у него красивая, красивые похудевшие руки.

Это местный коммунист, Горбань421. Ногу у него ампутировали давно, а заново ранен он был так.

Ехал с агрономом в байдарке по землеустроительному делу.

Поссорился, может быть, подрался. Агроном выстрелил в него в упор. Пробил челюсть и ранил язык.

Потом выбросил Горбаня на дорогу. Стрелял в него сверху.

Пробил мошонку, грудь, руку и уехал.

Лежал Горбань на земле под солнцем. Долго. Мычал в луже крови.

Шли мимо возы с мужиками, не брали. А он и сказать ничего не может. Мужики же ехали по своим делам.

К вечеру подобрали Горбаня милиционеры.

Он никак не хотел умирать. Стонал, метался, задыхался.

А седой врач стоял над ним и впрыскивал камфару каждые полчаса. Вливали в Горбаня физиологический раствор соли. Все, очевидно, искренне хотели, чтобы он выжил.

Выжил. Выходил его доктор, а потом смотрел на него так любовно, как будто он сам родил этого одноногого человека.

Лежали мы с ним рядом и подружились.

Говорить он сперва не мог, говорили за него другие, а он мычал утвердительно.

Горбань по профессии кузнец. Был на каторге, как с.-р. Много его били.

В 1917 году выпустили. Приехал в Херсон. При немцах унес с главной улицы прогуливавшегося провокатора, отнес к своим. Там провокатора убили.

Но немцы поймали Горбаня и тоже повезли убивать.

Он расстегнул кожаную куртку и выпрыгнул из нее.

Куртка осталась, а он уплыл, так прямо в сапогах и брюках.

Ранили его в воде, но он доплыл.

Жил в степи. В домах не ночевал, а в траве не найдешь.

Потом он дрался с немцами, с греками (Херсон одно время занимали греки422), с белыми.

Ранили его опять в ногу. Перевязывать было некому.

Ведь у Махно, например, в отрядах сыпнотифозные при отступлениях сами идут.

Резали Горбаню ногу чуть ли не перочинными ножиками.

Когда режут ногу, нужно разрезать мускулы, оттянуть мясо манжетой и подпилить кость.

Иначе кость потом прорывает культю.

Если вам не нравится описание, то – не воюйте, мне, например, по улицам Берлина ходить и инвалидов видеть стыдно.

Горбаня оперировали неправильно, и когда довезли до настоящего доктора, то пришлось ему вырезать ногу начисто.

После этого в бою ему уже приходилось привязываться к лошади веревками, а сбоку прикрепляли палку, чтобы было за что держаться.

Воевал он еще много.

Рассказывал он потом, уже в Николаеве, как брал станции «на шарап». Это значит: кто сколько схватит.

«И ведь достанется же каждому, может быть, по лимону и по паре белья, а интересно».

Рассказывал, как резал поезда с беженцами. Один поезд вырезал начисто. Оставил в живых одну еврейку пудов в десять. Для редкости. Потом начал заниматься землеустройством.

План у него был соединять по десять хуторов в одну экономию, пашни и склады врозь, а машины и ремонт вместе.

Производило впечатление, что он это дело понимает.

Про себя говорил с радостной улыбкой:

«И я теперь кулачок… У меня одного хлеба сколько… Приезжай ко мне, профессор, абрикосы есть!»

К Горбаню приходило много народу, сидели, занимали его разговором. Ко мне приходили студенты из отряда, солдаты…

И вот из кусков составленный, но совершенно правдивый рассказ про то, как защищался Херсон от немцев. Вообще все, что я пишу в этой книжке, – правда. Фамилии нигде не изменены.

Ушли солдаты с фронта. Ехали поездами, на поездах, под поездами. Некоторые остались на рельсах.

Но иждивением русского Бога – Бога великого и многомилостивого – вернулись многие домой. С винтовками.

И все еще была в народе вера в себя, революция продолжалась.

Пришли люди в Херсон. Порт не работает. Делать в Херсоне нечего. Пошли к городской Думе.

Там были люди грамотные – решили устроить «национальные мастерские».

Стояли за городом Херсоном и в самом городе крепостные валы. Солдаты никому не нужны, и валы никому не нужны. Пускай срывают солдаты валы.

Срывали валы солдаты плохо. Ссорились с Думой. А Дума собралась тайком и решила позвать немцев.

Называется это «классовым самосознанием».

Немцы приехали в количестве небольшом и заняли город.

Солдаты любили Россию, хотя и ушли с фронта, собрались вместе и разбили немцев. Потом пошли убивать Думу.

В Думе очень испугались, но один нашелся, взял с кресла красную бархатную подушку, положил на нее ключи с несгораемого шкафа и вынес осаждающим.

«Сдаемся – примите ключи города!»

А солдаты про «ключи города» слыхали.

Запутались совершенно. Ключи взяли, а думцев отпустили домой.

И тут появились диктаторы, диктаторы были из беглых каторжников, а один из них беглый румынский поп. В Херсон было эвакуировано много румын. Сюда даже должен был приехать и король.

Ездили диктаторы в количестве трех на лошадях по тротуару.

А на город наступали войска. Но Херсон не собрал митинга, не избрал офицеров. Решили защищаться «вольно». Революция продолжалась.