Виктор Шендерович – Савельев (страница 26)
— Я — Лена. Из восемнадцатой школы, мы тоже шефы.
— Дима, — представился Дима и подумал: «Интересно, как ей меня описали?»
Алямов ревниво относился к своей внешности. Росту в нем было много, но в нагрузку природа выдала Диме легкую сутулость и невнятный подбородок. Алямов много дал бы, чтобы махнуться подбородками с Грегори Пэком, но тогда Грегори Пэка перестали бы снимать в кино.
— Вы первый раз туда едете? — спросил Дима, исподволь рассматривая девушку. Лицо симпатичное, а с фигурой, пока в шубе, полная неясность.
— Во второй, — ответила Лена.
— А-а, — непонятно к чему значительно протянул аспирант.
— А вы в первый? — спросила, в свою очередь, Лена.
— Я в первый, — ответил Алямов, подумав ядовито: содержательный разговор получается.
Тут к ним подкатил старенький институтский автобус, двери со скрежетом открылись, и плотный лысоватый мужчина, не выходя, сказал вместо «Здравствуйте»:
— Давайте скорей, только игрушки не забудьте.
В автобусе было тепло.
Переднее сиденье занимали Сергей Петрович, его портфель и какая-то мадам. Петровича Алямов знал давно, портфель его был известен всему институту, а мадам имени-отчества не имела, Дима знал только, что она из месткома.
Проход был забит коробками. Алямов сел, придерживая рукой связку конструкторов. Перед ним у заиндевелого окна расположилась Лена. Под шапкой у нее обнаружилась мальчишечья стрижка, а под шубой — пара аккуратных холмиков. От накатившего волнения в Алямове разбежались нарзанные игольчатые пузырьки.
— Так, — сказал он, стараясь не смотреть на грудь новой знакомой, — и куда же нас повезут?
— А вы куда бы хотели? — живо откликнулась Лена.
— Я? — Алямов дурашливо свел брови. — Сначала, пожалуй, в Альпы… покататься… потом пару недель в Париже… ну и хватит на первый раз.
Месткомовская обернулась и внимательно посмотрела на Алямова, а Лена только вздохнула:
— Не выйдет.
— Почему?
— Не дотянем до Альп. Автобус развалится.
— Неплохо, — оценил шутку Алямов.
— Правда? — Лена подняла брови. Глаза у нее были карие.
— Честное слово. А вот разрешите вопросик… — Алямов уже ничуть не жалел о поездке. — Что это за школа такая, где вы работаете? Что-нибудь спец?
— Угадали.
— А преподаете вы, Лена, что-нибудь романтическое… Литература?
— Слушайте, — сказала тут романтическая учительница, — раз мы с вами все равно разговариваем, может, пересядете ко мне? А то у меня шея болит.
— Айн момент, — с готовностью сказал Алямов и начал перебираться через коробку, но тут автобус резко затормозил, и Алямов караморой растянулся на игрушках.
Тут Лена, Стрешнев и месткомовская работница среагировали по-разному. Стрешнев бросился на помощь Диме, месткомовская охнула и кинулась к конструкторам, и только Лена поступила, как всякий нормальный человек, рядом с которым, молотя руками воздух, падают на обледенелом тротуаре: жизнерадостно рассмеялась.
— Ой, Дима, — сквозь смех повторяла Лена, — это я… это я…
— Хорошенький Париж, — хмуро заметил Алямов, вылезая из игрушек и поправляя очки, дымчатые с наклейкой, предмет гордости. — Тут до Ховрина не доедешь… — И сел рядышком с учительницей.
— Ушиблись? — участливо поинтересовалась та.
— Пустяки, — ответил Алямов голосом Грегори Пэка, только что уцелевшего в схватке с команчами…
Они заговорили: сначала о дорогах и шоферах, потом о зарплатах и нагрузках, потом еще о чем-то, и ниточка случайного разговора начала легко и надежно связывать их, досужих пассажиров старенького, пронизанного солнцем автобуса, летящего куда-то по утреннему Подмосковью…
«Фантастика, — думал Алямов. — Еду с красивой женщиной, лапшу ей на уши вешаю… Свобода!»
Алямов скосил глаза и обнаружил, что кольца у Лены нет.
Собственное кольцо Алямова не очень смущало. Не то чтобы он не любил жену — в общем и целом любил, но… Как бы вам сказать… Да вы сами все понимаете.
Алямов вспомнил одного знакомого, проходившего стажировку во Франции. Многое удивило стажера в мире чистогана, но положение с «этим делом» — особенно. Поедая салат, он рассказывал удивительное: у них там, оказывается, в порядке вещей подойти к незнакомой женщине и предложить ей провести вечер вместе, добавив по желанию слово «компле», что у этих французов, представляете ли, означает — полностью! Ни больше ни меньше!
«Европа», — резюмировал свой рассказ стажер и, дожевывая веточку укропа, погрустнел лицом: ни одного «компле» от мира чистогана ему не перепало…
— Дима! — Лена снизу заглянула в лицо. — О чем задумались?
— А? Да так… — Алямов взглянул ей в самые глаза, и Лена взгляда не отвела.
Диме было двадцать семь лет, и большую часть своей молодой жизни он потратил на науку и околонаучные маневры. Это положение надо было исправлять.
— Простите, Лена, я больше не буду отвлекаться. — И он накрыл ее руку своей.
Автобус катился через совхозные владения — вдоль белых волнистых полей, по кромке застывшего леса, и этот солнечный день вызывал в памяти какую-то строку из школьной хрестоматии. Алямов давно не читал стихов и уже не помнил, когда в его ладони лежала рука молодой незнакомой женщины.
А Лена увлеченно рассказывала какую-то историю про своих первоклашек и руки по-прежнему не отнимала. Сидевшие впереди Стрешнев и месткомовская привносили в происходящее аромат интриги, но у них, слава богу, хватало своих забот. Стрешнев достал из портфеля какие-то бумаги и тряс ими, что-то горячо объясняя.
Петрович, как всегда, выглядел комично, и краешком души Алямов пожалел его, вечно куда-то спешащего, стареющего; несбывшегося ученого, непродвинувшегося администратора… Месткомовская слушала внимательно, покачивала крашеной головой.
«Бедолаги», — подумал Алямов, прислушиваясь к женской ладошке в своей руке.
Но все хорошее кончается. Автобус притормозил и нехотя свернул с накатанного шоссе на проселочную дорогу. Там сразу зашатало, затрясло, и Алямов свободной рукой по-братски обнял Лену за плечи: дескать, держитесь за меня…
Девушка отреагировала с пониманием.
— Ничего, Дима, — сказала она, — уже недолго осталось.
— Я потерплю, — ответил Алямов, поражаясь своему остроумию.
Тут к ним, цепляясь за поручни, отправился Стрешнев.
— Подъезжаем, — сообщил он. — До обеда не успеем, так что вы займитесь подарками, а мы с Ниностепанной — сразу к директору…
Алямов кивнул; такой разблюдаж его устраивал. Месткомовская со своего места пристально смотрела на Диму, но убирать руку с чужого плеча было уже поздно.
Стрешнев вдруг вздохнул:
— Директор у них — пройдоха. — Лицо у Петровича стало при этом такое серьезное, что Алямов чуть не рассмеялся. — И что с ними со всеми делать?
Стрешнев пожал плечами и, цепляясь за поручни, отправился обратно.
— Знаете, — шепнула Лена, — он ведь сюда каждую неделю ездит. Правда-правда… — И смешно закивала головой.
«Ей года двадцать три, не больше», — подумал Алямов, купаясь в счастливом волнении.
Впереди показались желтые пеналы школы-интерната. Когда двери автобуса со скрежетом распахнулись, навстречу ему, утопая по колено в снежной целине, бежали дети.
2
— Елена Игоревна!
Несколько девчонок вцепились в шубку Диминой спутницы, а одна просто повисла на рукаве. Мальчишки прыгали вокруг автобуса; на голых шеях торчали стриженные головы. Взрослых рядом не было.
Алямов выволок огромный картонный ящик с подарками и остановился: после трех часов дороги надо было прийти в себя.
— Давайте поможем! — К Диме подбежали двое ребятишек и теперь прыгали вокруг от нетерпения и любопытства.
— Потерп