Виктор Шендерович – Искатель. 1988. Выпуск №1 (страница 5)
После захвата корабля поднялся ветер, он был попутным и наполнил паруса. Корабль пошёл в обратный путь, увеличивая скорость при сильных порывах ветра. Всё было хорошо, но, как выяснилось, воды и провианта осталось немного. Если нужно будет плыть несколько недель — а дорога назад вряд ли будет короче, — то может не хватить ни пищи, ни воды.
Ещё через десять дней пришлось сократить расход пищи вдвое и уменьшить количество воды на каждого.
Прошло ещё несколько дней. «Клара» шла на полных парусах, как вдруг с мачты наблюдатель, посланный Джису, крикнул, что видит землю.
Куджо Куа, Чумаси и Джису спустились в каюту капитана.
Первым слово взял Куджо Куа:
— К берегу нужно подойти ночью, чтобы никто не знал, что мы захватили корабль. Если я не смогу пристать к берегу, если мы наткнёмся на камни или мель, я просто посажу на них корабль, и мы доберёмся вплавь.
Чумаси позвал всех из трюмов на палубу. Уже опускалась ночь. Чумаси рассказал им, что делать, если корабль выбросится на берег. Затем он попросил Куджо Куа привести матросов на палубу.
Матросы вышли и хмуро сбились в кучу. Они не ждали ничего хорошего, ведь их помощь больше не нужна чернокожим. Куджо Куа сообщил им решение восставших и сказал, что чернокожим придётся держать их связанными, пока бывшие невольники не покинут корабль. Один из матросов что-то мрачно сказал Куджо Куа, и тот задумался.
— Он говорит, что корабль может налететь на камни и затонуть, а они будут связаны и не смогут спастись вплавь.
— Он прав, — заметил Чумаси, — может быть, их не связывать, а просто закрыть в их жилище?
— Закроем, а когда корабль будет у берега, я открою их, а сама уйду, — сказал Джису. — Я плаваю хорошо.
Так и решили.
Берег быстро приближался. Вот он закрыл уже половину горизонта, так что и небу пришлось потесниться. Было так темно, что, когда корабль ткнулся носом в песок, Джису не могла ничего разглядеть на берегу. Сбросив вниз трап, лестницы, бывшие невольники покидали корабль. Последними спустились Чумаси. Куджо Куа и Джису. Джису подбежала к дверям кубрика, открыла её и крикнула на родном языке:
— Спасайтесь! Мы не помним зла, но за добро платим!
Корабль протащило по камням, и он уже начал заполняться водой. Матросы выскочили из кубрика и бросились к лестницам.
Куджо Куа, едва ступив на твёрдую землю, упал на неё, раскинул руки и зарыдал. Чумаси поднял старца, и они вслед за Джису пошли дальше от берега, в глубь материка.
Девушка в темноте двигалась уверенно. К утру они вышли на дорогу, и Джису узнала её. Это была дорога из Виду в Абомей. Здесь Чумаси и Джису расстались с Куджо Куа. Джису возвращалась в Абомей мстить Гагуо, и Чумаси захотел идти вместе с ней. Он хотел помочь девушке, но Джису не согласилась.
— Мы разойдёмся сейчас. Гагуо — мой соплеменник, и мстить ему — моё дело. Спасибо и прощай, Чумаси. Постарайся больше не попадать в плен.
Они расстались. Джису сошла с дороги и двинулась по лесным тропам. Когда остался всего один день пути до столицы и до родного селения, она остановилась в раздумье и решила залезть на пальму, чтобы переночевать в её ветвях.
Солнце разбудило девушку, коснувшись её лица и ударив по глазам. Она проснулась и обрадовалась наступившему дню.
Скоро она вышла к хижине Етсе.
— Джису? — удивлённо воскликнул старый охотник. — Здесь никто тебя не услышит. Откуда ты? Царь царей сказал, что ты утонула, когда привела на корабль белых пленных.
— Царь царей сказал неправду, но так, наверно, ему сообщил презренный Гагуо. Я всё расскажу тебе, мудрый Етсе, и ты поговоришь с духами обо мне.
Старый охотник слушал, не перебивая. Рассказ девушки потряс его. Етсе решительно поднялся. Подошёл к углу, достал деревянного идола, помазал ему зубы ореховым маслом и зашептал что-то тихо-тихо. Етсе говорил с духами. Потом Етсе накрыл голову девушки пальмовой веткой, надел ей связку из десяти десятков раковин-каури и сообщил наказ духов.
— Духи реки и леса с тобой, Джису. Они требуют исполнения мести. Ты должна покарать его. Завтра ты уйдёшь в столицу — там твой отец, братья, там все мужчины селения. Царь царей Атаджа устроил праздник по случаю очередной победы над жителями Севера. Я дам тебе напиток, ты выпьешь и станешь невидимой. Возьмёшь моё копьё — я заговорил его.
Джису взяла копьё и калебасу и, выйдя нз хижины, исчезла среди кустов.
В столице она снова увидела дворец, двор перед дворцом, царский помост. На площади танцевали юноши и девушки. На девушках были длинные юбки, на шее три-четыре связки раковин, на голове венок из раковин. Юноши в коротких плетёных передниках с браслетами из раковин на ногах.
Гремели тамтамы, пели свирели. Танец был главной частью праздника. Десять лет назад царь царей Атаджа сам участвовал в таком празднике и танце. Сейчас он встал с сиденья и пританцовывал в такт музыке. Рядом с Атаджой стоял толстый Гагуо. Джису выпила напиток из калебасы. Он обжёг её изнутри, ударил в голову, тепло разлилось по всему телу. Девушка присоединилась к танцующим.
Джису с копьём среди юношей и девушек на площади была странной фигурой, но никто как будто не замечал её. «Наверное, действует напиток Етсе», — подумала девушка и решительно двинулась к помосту.
Царь царей Атаджа обратил внимание на девушку с копьём и подозвал Гагуо. Толстяк медленно подошёл к царю и посмотрел, куда он показывает. Гагуо вскрикнул от страха и повернулся, чтобы убежать. Танцующие расступились. Джису стояла одна с копьём перед помостом царя царей. Она вскинула руку и пустила копьё в предателя и злодея Гагуо. Копьё молнией пролетело короткое расстояние и вонзилось в жирное тело.
Гагуо рухнул на спину. Копьё торчало в его груди.
Повернувшись, Джису пошла прочь от дворца. Все уступали ей дорогу.
Она покинула Дагомею, сказав родителям, братьям и сёстрам, что будет искать место, где люди не продают людей в рабство, где честь, достоинство и совесть ещё что-то значат в этом мире.
Виктор Шендерович
СТРАДАНИЯ МЭНЭЭСА ПОТАПОВА
Чепуха совершенная делается на свете. Иногда вовсе нет никакого правдоподобия
Н. В. ГОГОЛЬ «Нос»
Потапов попал в Козявинск случайно.
В командировку эту должен был ехать не он, Измайлов должен был ехать, но заболел. Никогда ведь не болел, а тут на тебе — грипп, бюллетень, и Потапову выписывают командировочные. Измайлов позвонил Потапову накануне: «Извини, — говорит, — старик, я слышал, ты едешь, так вот — Козявинск, — говорит, — городишко ничего себе, магазины есть, в гостинице телевизор, в общем, жить можно…» Тут трубка замолчала, и Потапов не слишком вежливо поинтересовался, в чём, собственно, дело, а то ему ещё чемодан собирать. Измайлов на это замечал что-то уж совсем странное — мол, чтобы Потапов там, в Козявинске, ничему не удивлялся и вообще близко к сердцу не принимал. Потапов, так ничего и не поняв, буркнул «ладно», бросил трубку и только в поезде вспомнил, что голос у Измайлова был совершенно нормальный, не простуженный.
В поезде было холодно. За окном сгущались слякотные октябрьские сумерки. Окно это не закрывалось, и через щель на столик в купе попадали с рамы тяжёлые капли дождя. Вскоре возле потаповской груди образовалась небольшая лужица, и Потапов, хватаясь за поручни, пошёл к проводнице.
Проводница пила чай. Её бюст нависал над столом, как дирижабль, а профилю мог позавидовать и кое-кто из римских императоров эпохи упадка. На блузке у проводницы красовалась дорогая брошь, изображавшая паука. Такой броши Потапов никогда не видел.
— Чего? — Голос у женщины был неожиданно высокий, неприятный и резкий.
— Окно, — повторил он. — Окно не закрывается.
Проводница с достоинством отхлебнула из стакана, внимательно посмотрела на потаповский живот и отвернулась. Прошло полминуты.
_ Льёт, — робко напомнил Потапов о природных катаклизмах.
— А я-то что? — Обладательница римского профиля плеснула из чайника кипяточком и наконец взглянула пассажиру в лицо. — Я, что ль, вагон этот строила?
Строила действительно не она, и Потапов заволновался.
— При чём тут… — горячась, начал он. — Какое мне дело…
Проводница глянула на него ещё раз — уже брезгливо — и, чеканя слова, произнесла:
— Ну ладно, мужчина… Может, мне и спинку вам почесать? Сами закрывайте своё окно.
— Послушайте! — трагическим голосом начал Потапов.
— Вот ещё… — Проводница поднялась и живым тараном устремилась в коридор.
— Гражданка! — в отчаянии завопил придавленный бюстом командированный.
— Уйди с прохода, — процедила гражданка.
Чувство собственного достоинства не было вовсе чуждо мэнээсу Потапову, но когда ему говорили «уйди с прохода!», он уходил, а иногда и убегал. Там, где царили суровые дарвиновские законы, Потапов всегда становился жертвой естественного отбора.
— Безобразие! — сообщил мэнээс проводнице, повернувшейся к титану передом, а к нему задом. — Безобразие!
Он постоял ещё, но ответа не дождался и пошёл в своё купе. Там Потапов увидел, что озерцо на столике давно вышло из берегов и мирно плещется на полу, что залит также матрац и край сиденья. С рамы просто лило. Тогда, ругаясь всеми известными ему ругательствами, он полез на верхнюю полку, благо в купе этом ехал один. Да и кому ещё, прости господи, нужен Козявинск в конце октября?
Уже на полке Потапов сообразил, что голоден, но всухомятку есть не мог, а чаю от одного воспоминания о проводнице с пауком ему расхотелось. Последней мыслью засыпавшего под шум водопада мэнээса было: авось до утра не зальёт — не успеет…