Как будто больше некому и жить!
А впрочем, если так, то, может статься,
И впрямь его раскаянье тревожит?
Иль призраки ударов ювелирных
Ему ступить мешают на престол?
ЧЕРНОМЫРДИН.
Перешагнет; Борис не так-то робок!
Попомни слово: не пройдет и дня,
Как скажет он, «чта-а принял предложенье» —
Да так надвинет шапку Мономаха,
Что после и с башкой не отдерешь!
2.
Пивнушка. Народ за стойкой доливает водку в пиво. Лиц не видно — спины, руки, старая газета, сырок, колбаска… Все как положено.
И только слышен разговор.
— Чего там пишут, слышь ты?..
— Да небось
Все брешут, как обычно, про реформы.
— «Реформы»… Помолчали бы хотя б!
— Подлей пивка. Подкрась ее, заразу.
— Ты за кого пойдешь голосовать?
— За этого… ну как его… который
Нам обещал: все будет зашибись!
— Так это они все и обещали!
— Ну, значит, я их всех и подчеркну,
Пускай себе рулят, а мне не жалко!
Колбаску передай.
— Ага. Держи.
Ну, будем, что ли?
— Может быть, и будем,
А может, сами в закусь и пойдем.
— Типун те на язык!
Долей. Нормально!
А ну их всех! Поговорим про баб!
3.
Полный сбор: Черномырдин, Грачев, Коржаков, Лужков.
БОРИС.
Внимание, бояре! Я решил
Прислушаться к стенаниям народным
И выдвинуться сызнова на трон
И прохрипеть еще четыре года!
Но, понимаешь, сложности. Одни
Все норовят туда же, самозванцы,
Другие вроде хоть не норовят,
Все время пишут мне через газеты
(Зачем газеты? Написали б так…) —
Что не хотят, вот видите ль, молиться
Таперича за Ирода-царя.
Юродивые, правильно уволил!
Им Богородица, вишь, не велит…
Ну а кому велит? Ей-богу, странно.
Мне тоже не велит. А я молюсь!
(Входящему Коржакову.) Ну, как народ?
КОРЖАКОВ.
Безмолвствует.
БОРИС.
Ну вот!
А это, безусловно, знак согласья!
4.
Горбачев за письменным столом, над собственной книгой.
ГОРБАЧЕВ.
Еще одно, последнее избранье —
И деятельность свернута моя.
Окончен труд, завещанный от бога
Мне, грешному. Недаром стольких лет
Свидетелем господь меня поставил 
