Вечер. Черномырдин выезжает за ворота Барвихи. Козел-вахтер нажатием кнопки закрывает ворота. Взгляд его случайно падает на окно больничного корпуса, за которым угадывается силуэт Ельцина. Козел переводит взгляд на другое окно — там сидит другой Ельцин.
КОЗЕЛ(убежденно). Завяжу. Ей-богу, завяжу!
7.
Ночь. В своем кабинете работает над бумагами Чубайс. Открывается дверь, в кабинет заглядывает Ельцин.
ЕЛЬЦИН. Слышь, Анатолий, что-то мне нехорошо.
ЧУБАЙС(нехотя оторвавшись от бумаг). Попей валерьянки, Николаевич…
ЕЛЬЦИН. Какой еще Николаевич? Что, понимаешь, за фамильярность!
ЧУБАЙС. Ну ладно, вошел в роль… «Понимаешь…» (Снимает трубку.) Пост? Тут нашему старичку чего-то нездоровится… Понял.
ЕЛЬЦИН. Какому старичку?
ЧУБАЙС(вешая трубку). Сейчас в нарды доиграют и сразу придут. (Продолжает работать.)
ЕЛЬЦИН. Какие нарды? Мне плохо!
ЧУБАЙС. А кому сейчас хорошо?
Чубайс начинает расплываться в глазах у Ельцина.
8.
Ельцин открывает глаза. Он лежит в коридоре районной больницы, напротив женского туалета. Над ним стоит санитарка (Свинья) с бачком и половником в руках.
СВИНЬЯ. Ну наконец-то очнулся. Больной! Пописайте, а то завтрак кончается!
Вкладывает в руки Ельцину майонезную баночку, шлепает на тарелку половник каши и дает ее лежащему рядом с Ельциным Геращенко.
ЕЛЬЦИН(после паузы). Что это?
ГЕРАЩЕНКО. Это больница.
ЕЛЬЦИН. Врешь! В больницах, значит, все совсем по-другому. Я лежал.
ГРАЧЕВ. Где ты лежал?
ЕЛЬЦИН. В Барвихе. (Общий смех.) Слушайте, где я?
ГЕРАЩЕНКО. Там же, где и все.
ЕЛЬЦИН. Надо же. Сорок лет жил как человек и вдруг ни с того ни с сего — там же, где и все?
КОЗЫРЕВ. Лучше поздно, чем никогда.
ЕЛЬЦИН. Нет уж! Лучше, понимаешь, никогда! Я, значит, требую вызвать сюда профессора Акчурина!
ЕРИН. А Дебейки тебе не вызвать? (Новый взрыв хохота.)
9.
Барвиха. Утро. Двойник, только что позавтракав, рассуждает сам с собой.
ДВОЙНИК. Все-таки есть у нас эта… справедливость. Брательнику в Самару напишу — удавится! Кормют, поют, одевают… Денег не просят. Коммунизм, бляха-муха! (Подумав.) Понимаешь!
10.
Ельцин в больнице.
ЕЛЬЦИН(уже сиплым голосом). Сестра!
СВИНЬЯ(появляясь). Ну, чего надо?
ЕЛЬЦИН. Градусник забери! Пятый, понимаешь, час температуру меряю!
СВИНЬЯ. Ну и на здоровье. Все равно из лекарств только йод и градусник.
ЕЛЬЦИН. Дай хоть чаю!
СВИНЬЯ. Буду я тебе за сто тыщ в месяц взад-вперед бегать! Раскатал губу!
ЕЛЬЦИН. Сто тыщ в месяц — чего?
СВИНЬЯ. Долларов! Больной! Будете издеваться — я вас к психическим положу!
11.
Барвиха.
ЧУБАЙС(входя с телефонной трубкой на подносе). Извините — горячая линия. Штаты.
ДВОЙНИК. Какие Штаты?
ЧУБАЙС. Соединенные. Большой друг Билл. Поздравить бы его надо.
ДВОЙНИК. А-а… Ладно. Сюда говорить?
ЧУБАЙС. Сюда.
ДВОЙНИК(в трубку). Билли! С годовщиной тебя! С седьмым ноября! (Чубайс роняет поднос.)
ПЕРЕВОДЧИК(в трубке). We congratulate you with anniversary of the Great October Revolution…
КЛИНТОН(на том конце провода). Уау!
ГОЛОС В ТРУБКЕ У КЛИНТОНА. И чтобы, значит (треск и помехи на линии), стоял, и деньги были!
ПЕРЕВОДЧИК(подумав). Good luck!
ЧУБАЙС(пораженный у слышанным). Борис Николаевич!..
ДВОЙНИК. Петр я! Петр Николаич! Вот пристал со своим Борисом, как банный лист!..
ЧУБАЙС. Батюшки! А где же тогда?..
12.
С дикими сиренами к районной больнице подъезжает реанимобиль в сопровождении милицейских «Фордов». Дикий шухер на лестнице — и в больничный коридор врываются люди в масках.
ЧЕЛОВЕК В МАСКЕ(диким голосом). Лежать!
ГЕРАЩЕНКО. Лежим.
Входят Чубайс, Черномырдин, Лужков и Рыбкин.
ЧУБАЙС. Где он?
СВИНЬЯ. Кто?
Чубайс шепчет Свинье на ухо. Свинья тонко вскрикивает и указывает в дальний конец коридора.
СВИНЬЯ. Ой, а я-то, дура, думаю: до чего ж похож!
На кровати возле женского туалета с градусником под мышкой и полной майонезной баночкой в руке лежит Ельцин. Через секунду над ним склоняются онемевшие и задыхающиеся визитеры.
