Виктор Сенча – Железный начдив Азин. Между красными и белыми (страница 2)

Бывший начальник артиллерии 28‐й дивизии Алексей Гундорин был уверен, что его начальник – казачий офицер, причём «не ниже есаула»[6]. Для тех лет, вспоминал он, у него было неплохое образование: говорил без акцента, правильно и красиво писал. Азин выделялся хорошей эрудицией и знанием иностранных языков (помимо русского и латышского, хорошо владел немецким и чуть похуже – французским). Многие сослуживцы в один голос заявляли, что их командир, вне всякого сомнения, из донских казаков. Несмотря на молодость, начдив обладал офицерской выправкой, отлично держался в седле, хорошо вольтижировал, а его обращение с шашкой и огнестрельным оружием вызывало зависть многих опытных солдат. Рассказывали, что у Азина был даже свой «конёк»: скача галопом на коне, он с трёх выстрелов из нагана без промаха угадывал в столб – спереди, сбоку и сзади. Повторить подобное в дивизии не мог никто. Всё это давало повод бойцам-азинцам считать своего командира кадровым офицером.

Азинец Г.И. Видякин придерживался такого же мнения: «Мы, рядовые бойцы, да и многие командиры в дивизии не знали, кто такой Азин В. М. По одной версии его называли латышом из офицеров, по другой казачьим офицером, так как без коня, да ещё очень хорошего, его нельзя представить. К тому же у него был сложившийся твёрдый волевой характер, военные знания и практика. В августе 1918 года ему было 23 года, но мне казалось, учитывая внешность и выправку, а особенно сложившийся характер и волю повелевать, Азину было около 30 лет»[7].

«Я ценил Азина как мудрого боевого учителя, – вспоминал маршал Советского Союза В.И. Чуйков, начинавший в 28‐й азинской дивизии заместителем командира 40-го стрелкового полка. – [8]Он не признавал шаблона, не придерживался буквы устава, как слепой стены, всегда мыслил в бою дерзко, творчески. Он учил молодых краскомов видеть в гражданской войне то новое, о чем нельзя было прочесть ни в уставах, ни в наставлениях. Словом, это был замечательный, одаренный, горячо преданный революции военачальник… Долгое время утверждалось, что Владимир Мартынович Азин происходит из донских казаков. Я тоже видел Азина в казачьей форме, тоже считал его офицером 46-го Донского казачьего полка»[9].

Итак, почти никто не сомневался: Азин – донской казак…

Споры вокруг имени Азина закончились 18 января 1964 года. В тот день состоялось открытое заседание Свердловского областного суда по заявлению Областного краеведческого музея, решением которого, по сути, был поставлен крест на том послужном списке, под которым когда-то подписался Азин. В частности, признавалась идентичность двух лиц – Азина Владимира Михайловича, 1887 г. р., и Азина Вольдемара Мартиновича, 1895 г. р. Помимо этого, суд признал не соответствующими действительности анкетные данные послужного списка начдива Азина от 1919 года, в том числе его чин офицера (следовательно, и приписанные им себе награды).

Суд не оставил без внимания и причины, которые, по его мнению, могли привести к составлению подложного послужного списка: «Когда в ноябре 1918 года стала формироваться 28‐я дивизия, командование фронта направляло в академию некоторых командиров, возглавлявших полки и соединения, но не имевших специального военного образования. В это время шли жестокие бои. Владимир Мартинович Азин никак не хотел уезжать с фронта, даже временно. Видимо, из этих соображений он и придумал себе военное образование, чин казачьего есаула и прочее»[10].

Основным свидетелем являлся специально приехавший из Саратова бывший начальник артиллерии 28‐й дивизии 72-летний Алексей Павлович Гундорин, который по долгу службы почти ежедневно на протяжении полутора лет лично встречался с Азиным. (Помимо Гундорина, на суде присутствовали бывшие азинцы Ф.Ф. Глухов и А.Г. Лобанов.)

Таким образом, исходя из вердикта областного суда, Азин Вольдемар Мартинович, 1895 г. р., латыш по происхождению, и есть тот человек, оставшийся в истории Гражданской войны как легендарный начдив 28‐й Железной дивизии.

Всё это в контексте нашего повествования – важная предыстория.

Часть первая

«Наш паровоз, вперёд лети!..»

Глава I

Мстить истории бессмысленно. Смеяться над ней глупо. Значительно важнее её понять и… увидеть, где мы «запнулись» или «рухнули».

У наших сказок печальная судьба. Они становятся былью…

…Волостное село Вятские Поляны Малмыжского уезда Вятской губернии получило вторую жизнь после постройки рядом с ним железнодорожного моста через реку Вятку. Впервые тяжёлый состав гулко прогремел над быками моста в апреле 1916-го; до Мировой войны в России никто и не слыхивал про такую глубинку. Именно это больше всего и угнетало местных купцов и лесопромышленников – Зайцева, Санникова, Кощеева, Свистунова, Шишкина и других. Как же так?! Огромные возможности для торговли: низовье большой реки, впадающей в Каму и изобилующей стерлядью, судаком и налимом; лес, мед, дёготь – да много чего, – только вот до «железки» далековато. Потому-то, когда узнали купцы, что собираются рельсы тянуть через реку Вятку в уездном Малмыже, к вести отнеслись серьёзно.

– Тута лошадями, мёдом да стерлядкою не отделасси, браты: червонцев нужно поболе, – рассудительно, поглаживая тёмную, с проседью, бороду, говорил своим единомышленникам самый уважаемый и дальновидный из купцов Василий Кощеев. – Везде живые люди работают, и всё имеет свою цену, а потому – сколь подрядчик ни попросит, столь и нужно будет дать. При любом раскладе дело, слыш-ко, прибыльное, коли мимо нас «железка» пойдет. Эт тябе не на лошаде до Казани чавкать…

Напомню, разговоры о соединении кратчайшим рельсовым путем Москвы и Урала (а там – и с Сибирью) шли давно. Но только в 1909 году Общество Московско-Казанской железной дороги выступило с предложением построить линию от Казани до пункта Пермской железной дороги – станции Большой Исток, что в 20 километрах к востоку от Екатеринбурга. Через 2 года с целью наилучшего обслуживания Вятского края было возбуждено ходатайство о предоставлении вышеуказанному Обществу постройки линии Нижний Новгород – Яранск – Котельнич. Однако тогда же в противовес этому плану группа московских предпринимателей во главе с бывшим председателем второй Государственной Думы Ф.А. Головиным предложила соорудить линию Нижний Новгород – Малмыж – Екатеринбург – Курган с веткой от Малмыжа на Казань.

Наверняка победила бы одна из влиятельных групп, если б не вятскополянские купцы. Скинулись по-крупному, отправили «гонцов» куда надо, но только с тех пор на проектных картах рельсовая ветка чуть-чуть съехала южнее – аккурат на пятьдесят вёрст, что разделяли уездный Малмыж от волости – Вятских Полян.

Убыток торговцы возместили ещё до постройки моста, когда составы переправлялись баржою (зимой вагоны шли по рельсам, проложенным по толстому намороженному льду). Зато, когда мост успешно прошел испытания, и поезда замельтешили туда-сюда, полянские купцы дружно вздохнули:

– Ну, теперя нам можно и без билетов ездить на поезде, потому как – заслужили! Ведь проезд оплачен нами на всю остатнюю жизню…

Правы оказались деловые мужички: со временем чахнуть стал Малмыж, издыхаться; ну а в Вятские Поляны (вроде и село-то всего ничего – две улицы да четыре проулка) будто свежие силы влились через стальные артерии железной дороги. На средства лесопромышленника Зайцева в Поваренном логу была смонтирована водокачка; он же построил мельницу, провел в городе первый водопровод. Главное же, школу для детей поставил и достроил начатый ещё отцом Никольский собор. А купец Кощеев, не жалея средств, ссуживал торговцев деньгами и товарами, требуя от всех, чтобы торговля в Полянах была самая лучшая – «как в столицах!..»

Ах, купцы, купцы… Памятник каждому ещё при жизни ставить бы надо. Ан нет! Русская душа – потёмки; в период же грозных перемен – темнее ночи! 1917‐й год круто изменил жизнь как Вятских Полян, так и жителей села. В доме купца Кощеева в Гражданскую разместится штаб 2‐й армии Восточного фронта во главе с его командармом, Василием Шориным там же, у резных кирпичных ворот дома, чаще других командиров можно было встретить молодого начальника 28‐й дивизии[11] Вольдемара Азина, будущего освободителя Ижевска и Екатеринбурга.

До сих пор стоят дома купцов этих! Красуется, словно игрушка, начальная школа – та, что построил когда-то купец Зайцев; вновь восстановлен Никольский собор, поруганный когда-то большевиками. И долгие годы радужным монолитом висел над Вяткой старинный мост – стратегический ключ к сердцу России.

Одно жаль: тех людей уже не вернёшь, шапку в благодарность перед ними не снимешь – поздно. Остаётся единственное: подольше не забывать…

…Февраль 1917-го стал сущим наказанием для русского народа.

Горе не обошло стороной и Царскую семью. Совсем неожиданно для всех юный цесаревич, общаясь со своим приятелем – учащимся кадетского корпуса Алёшей Макаровым, – заразился от последнего безобидной с виду корью. А уже через несколько дней в горячечном бреду лежали все княжны; причём у средней, Марии, и младшей, Анастасии, болезнь осложнилась тяжёлой пневмонией. Потому-то выехать тотчас после своего отречения из России вчерашний император никак не мог.[12]

Именно этим обстоятельством и воспользуется Петросовет, лидеры которого, нажав на нерешительных членов Временного правительства, добьются-таки своего: менее чем через неделю после отречения Николая II от престола Семья будет взята под стражу.