Виктор Сенча – Григорий Распутин. Россия под гипнозом (страница 4)

Произошло же вот что. Как-то ранним мартовским утром, незадолго до открытия очередного заседания II Государственной Думы, в номере гостиницы «Европейская» раздался телефонный звонок. Трубку поднял вновь избранный председатель Думы Ф. А. Головин.

– Слушаю вас…

– Прошу прощения, уважаемый Фёдор Александрович. Барон Остен-Сакен. Произошла катастрофа…

По мере того, как думский глава выслушивал начальника охраны Таврического дворца, лицо его, ещё минуту назад такое безмятежное-сонное, становилось багровым. Как стало известно, случилось серьёзное происшествие: в зале заседаний Думы… рухнул потолок.

«Картина была потрясающая, – вспоминал Головин. – Вся штукатурка, толстая и тяжелая, рухнула с высоты восемнадцати аршин (двенадцати метров), поломав и исковеркав по дороге люстры. Она легла двумя громадными пластами на левую и правую стороны полукружья с пюпитрами членов Думы. Если бы эта катастрофа случилась несколькими часами позже, то убитых и изувеченных членов Думы была бы масса. Судя по тому, чьи пюпитры были разбиты, можно предположить, что уцелели бы те члены Думы, которые сидели в центре, а более всего пострадали бы депутаты, занимавшие места на флангах».

Произошло это… 2 марта 1907 года – ровно за 10 лет до настоящей Катастрофы.

Известный думский лидер правых Василий Шульгин, рассказывая об этом позже, подведёт жирную черту: [8]«…Рок уже распластал над всеми нами свои зловещие крылья. Этот маленький обвал потолка был ведь только предзнаменованием величайшего крушения. Царская корона упала на Государственную Думу, пробила купол Таврического дворца, похоронила народное представительство, а заодно и тысячелетнюю империю»[9].

«Analis pater, talis filius, – когда-то ораторствовал мудрый римлянин Сенека. – Каков отец, таков и сын», – обличал он врагов и подбадривал юные дарования. И, словно в доказательство сказанному, всегда оказывался прав.

В чём кроется трагизм последних Романовых? Быть может, в полной несхожести характеров Александра III и его сыновей? Иль всё-таки в той самой «революционной ситуации», к которой после смерти Александра оказался не готов ни один из Романовской династии? Возможно, не умри так рано изощрённый в интригах ещё не старый император, всё сложилось бы совсем иначе, и «на обломках самовластья» не пришлось бы вписывать чьи-то имена. Наверное, так оно и было бы – что, однако, далеко не факт.

Складывается впечатление, что Николаю действительно было далеко до своего именитого отца-«миротворца». Хотя я могу и ошибаться. Зато Сенека – нет. Сенека ошибся лишь единожды – когда взрастил Нерона – дитя, сумевшего сгубить взрастившего его…

В 1904 году в Августейшем семействе, наконец-то, родился наследник – долгожданный сын после четырёх рождённых до этого Александрой Фёдоровной дочерей. Радость в империи была превеликая, причём ликовала не только вся Императорская Фамилия, спешившая поздравить счастливых родителей, но и простой русский народ.

К сожалению, радость оказалась преждевременной: вскоре выяснилось, что цесаревич Алексей неизлечимо болен. Страшный и таинственный ген редкой болезни – гемофилии, – унаследованный ребёнком от немецких родственников своей матери, очень быстро стал проявлять свои губительные свойства. Небольшая ранка и крохотная ссадина из-за плохой свёртываемости крови обильно кровоточила, причём кровотечения было трудно остановить. Всё это сопровождалось сильными болями. В результате, любой день и час для маленького Алексея мог стать последним. Он рос слабым и болезненным, с трудом ходил, из-за чего даже в восьмилетнем возрасте ослабленного подростка носил на руках специально приставленный к нему дядька-матрос Деревенко (боцман с императорской яхты «Штандарт»).

Здесь позволю себе кое-что пояснить.

Начиная с XIX века, жёнами российских монархов, по большей части, были немецкие принцессы, и с каждым новым поколением русской крови в жилах цесаревичей становилось всё меньше и меньше. Достаточно сказать, что из одного только гессенского Дармштадтского замка на российском Троне побывало три немецких принцессы: Августа-Вильгельмина-Луиза (Наталья Алексеевна, жена Павла I), Максимилиана Вильгельмина Августа София Мария (Мария Александровна, жена Александра II) и Алиса Виктория Елена Луиза Беатриса (Александра Фёдоровна, жена Николая II).

А началось всё с дочери Петра Великого (старшей сестры императрицы Елизаветы) Анны Петровны, сын которой от брака с герцогом Гольштейн-Готторпским Карлом Фридрихом – Карл Петер Ульрих – в январе 1862 года взошёл на российский престол под именем Петра III. Ничего удивительного, что его жена тоже оказалась немкой, да не абы какой, а принцессой Ангальт-Цербстской. После убийства своего мужа бывшая принцесса София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская, принявшая православие под именем Екатерины Алексеевны, станет императрицей Екатериной II.

Так что сын Петра III и Екатерины II – император Павел I – уже являлся, по сути, истинным немцем. Его первой женой, как уже было сказано, была принцесса Гессен-Дармштадтская Августа-Вильгельмина-Луиза (в православии – Наталья Алексеевна); второй – принцесса Вюртембергская София Мария Доротея Августа Луиза (Мария Фёдоровна). Двое из десяти детей от второй жены (первая оказалась бездетной) станут императорами – Александр и Николай. [10]

Александр Павлович (Александр I) женится на Баден-Баденской принцессе Луизе Марии Августе (Елизавете Алексеевне); Николай Павлович (Николай I) выберет в жёны Прусскую принцессу Фредерику Луизу Шарлотту Вильгельмину (Александру Фёдоровну).

Впрочем, тесная семейная связь между Романовыми, Гогенцоллернами и прочими германскими ветвями прослеживается не только по правящей линии: на рубеже XVIII–XIX веков аналогичная ситуация сложилась и вокруг Трона. Один из сыновей Павла I, Константин, был женат на Саксен-Кобург-Заальфельдской принцессе Юлиане Генриетте Ульрике (Анне Фёдоровне); а младший, Михаил, – на Вюртембергской принцессе Фредерике Шарлотте Марии (Елене Павловне).

Не отставали от братьев и дочери Павла I. Александра Павловна была выдана замуж за эрцгерцога Австрийского Иосифа Антона Иоганна Габсбург-Лотарингского; Елена Павловна – за герцога Мекленбург-Шверинского Фридриха Людвига; Мария – за герцога Саксен-Веймарского Карла Фридриха, а Екатерина – за принца Ольденбургского Георга Петра. И лишь принцесса Анна выберет в мужья не истинного немца, а голландца – короля Нидерландов Виллема II.

Первой супругой императора Александра II (сына Николая I) будет Гессенская принцесса Максимилиана Вильгельмина Августа София Мария (Мария Александровна), один из сыновей которой, Александр (будущий Александр III), позже наследует престол. Супругой же Александра III станет Датская принцесса Мария София Фредерика Дагмара (Мария Фёдоровна). Последняя – мать Николая II, женившегося на Гессен-Дармштадтской принцессе Алисе Виктории Елене Луизе Беатрисе (Александре Фёдоровна).

Такой вот вкратце расклад.

В свете нашего повествования нам следует запомнить следующее. Мария Фёдоровна (Дагмара) являлась родной сестрой жены английского короля Эдуарда VII. Именно поэтому сын последней – английский король Георг V – по материнской линии был кузеном (двоюродным братом) российского императора Николая II, а по отцовской – германского Вильгельма II. Мало того, Николай II являлся праправнуком прусского короля Фридриха Вильгельма III, а Вильгельм II – был его правнуком. Из всего этого следует, что русский царь приходился германскому королю кровным родственником. Правда, не ближайшим, а вода на киселе: троюродным племянником. Тем не менее.

Разгадка того, что рядом с российским императором непременно оказывалась немецкая принцесса (как исключение – датская принцесса Дагмара, супруга Александра III) достаточно проста. На первый взгляд может показаться – совпадение (ну, пусть любовь). Но то лишь – на первый взгляд. Копнув глубже, становится понятно, что всё далеко не так просто, и любовь тут, в общем-то, ни при чём. А если быть уж совсем точным, то главная причина – в вероисповедании.

Как бы ни был влюблён православный наследник в «заморскую» принцессу, если та была француженкой, испанкой или, скажем, итальянкой, шансов увести сердцеедку под венец у него почти не было. А всё потому, что та являлась католичкой. Для брака российского наследника было важно, чтобы не было нарушено обязательное условие, внесённое ещё императором Павлом в начертанном им «Законе о престолонаследии», которое определяло, чтобы монарх был православного вероисповедания. Под венец, таким образом, можно было идти лишь с человеком единой веры. Следовательно, если избранница оказывалась иного вероисповедания, ей волей-неволей приходилось принимать православие. Вот тут-то и начинались основные трудности.

Чтобы перейти из католичества в другую веру, необходимо было заручиться разрешением Папы Римского. А какой Папа даст согласие отречься члену монаршей семьи от своей веры? Словом, Ватикан в таких случаях, оставаясь непреклонным, всегда был против. Зато, скажем, лютеранам (читай – немцам) согласия Рима не требовалось: всё решала семья и её родственное окружение. Но и без этого переход из одной веры в другую являлся для избранницы решительным и даже мучительным шагом (согласитесь, тогда были более набожные люди, нежели сегодня).