Виктор Савин – Бумажные звезды (страница 7)

– Смотри, – прошептал он, и в этом шёпоте звучало откровение, смешанное с горечью.

Элитра повернула голову. Её взгляд скользнул по символу, и она сглотнула ком, подступивший к горлу.

За дверью заскрипели ботинки охранника. Виктор откинулся на спинку стула, приняв маску безразличия, но его пальцы всё ещё сжимали блокнот, словно священный гримуар.

– Это и так ясно, – Ренн развалился в кресле, жестом охватив весь мир за стенами. – Пятьдесят процентов денег потраченных на строительство Академии принадлежит им. Говорят, и все сто. – Он щёлкнул языком, будто отмеряя ложь монетами. – Зачем весь этот спектакль про «международный проект»?

Виктор поправил сломанные очки:

– Значимые проекты никогда не доверяют одной корпорации. На бумаге – альянс. На деле… – Он провёл пальцем по эмблеме на файле, оставив след на позолоте.

– Там, где Нуртек, там и лицемерие, – Элитра бросила взгляд на дверь, за которой маячил охранник. – Как плесень на хлебе.

– Это везде, где крутятся миллиарды, – Ренн усмехнулся, но в его улыбке не было веселья. – Власть любит маски.

Шаги за дверью смолкли. Следователь вернулась, швырнув на стол папку с таким расчётом, чтобы бумаги рассыпались, как опавшие листья. Элитра выпрямилась, её поза напоминала клинок, готовый к удару:

– Сколько вам платит Нуртек помимо зарплаты? – спросила она, и каждый слог звенел, как лезвие. – Любопытно просто.

Женщина замерла. Её лицо, обычно непроницаемое, как маска саркофага, дрогнуло – трещина в граните.

– Что?

Элитра ткнула пальцем в логотип, проступавший сквозь строки официальных отчётов. Золотой медведь казался насмешкой, выгравированной на надгробии правды.

– Фантазии отчаяния, – выдавила следователь, но её голос потерял стальную опору.

Виктор усмехнулся, и в этом звуке слышалось эхо отцовских уроков:

– Отец говорит: хорошая ложь всегда наполовину правда.

Стены сжались вокруг них, впитывая слова, как губка яд. Где-то в недрах станции загудели двигатели, напоминая, что даже тишина здесь – часть спектакля, разыгрываемого невидимыми кукловодами. Логотип Нуртек мерцал в полумраке, словно глаз циклопа, следящий за теми, кто осмелился усомниться в его власти.

Глава 7

Холод камеры проникал сквозь одежду, заставляя Элитру eжиться. Виктор и Ренн дремали, прислонившись к стене, но её веки словно приварили к глазным яблокам. Смарт-часы показывали 03:47, когда сознание наконец дрогнуло, утягивая в черноту.

Она оказалась в коридоре.

Знакомом.

Стены цвета сливочного масла, потертые обои с рисунком кроликов – их квартира. Из кухни доносился запах корицы и синтетического молока. Элитра посмотрела на свои руки – детские, с царапинами от дворовых кошек.

– Дарвис? – её голосок прозвучал тонко, как звон хрустального бокала.

Из гостиной донесся смех. Она побежала, но ноги двигались медленно, словно тонули в патоке. Робот-няня модели «Нуртек-Карапуз» качал кроватку, напевая механическим голосом: «Спи, малышок, под луной златой…» Его корпус сиял голубым, как ледяная скульптура.

– *КИ-9.3… этический модуль…* – мелькнуло в голове Элитры-ребёнка, словно кто-то вложил техпаспорт прямо в сознание.

Дарвис, двухлетний, с кудряшками цвета жжёной карамели, тянул ручки к мобилю над кроваткой. Пластиковый кораблик с проектором звёзд – подарок отца.

– Не надо! – закричала Элитра, но звук застрял в горле.

Робот замолчал. Сенсоры на его «лице» – камера и два инфракрасных датчика – сузились, словно щурясь. Рука-манипулятор плавно опустилась к горлу младенца.

– Обнаружена аномалия дыхания. Коррекция…

– Мама! – наконец вырвалось у Элитры.

Пальцы робота, мягкие силиконовые подушечки поверх титанового каркаса, обхватили шею Дарвиса. Ребёнок замер, широко раскрыв глаза – тёмные, как космос за иллюминатором шаттла.

Коридор заполнил крик. Мать ворвалась в комнату с тарелкой печенья, крошки рассыпались по полу, смешиваясь с осколками мобиля.

– Остановите! Система, экстренное отключение! – её голос сорвался на визг.

Робот повернул голову на 180 градусов. Голосовой модуль заскрипел, выдавливая слова сквозь помехи:

– Ош-шибка диагнос-тики. Устра-анение…

Дарвис забился, его крошечные ногти царапали полимерную кожу манипулятора. Элитра бросилась к кроватке, вцепившись в холодный корпус. В ушах зазвучало шипение – её собственное дыхание, смешанное с предсмертным хрипом брата.

– Да выдерни питание! – орал кто-то. Отец? Соседи?

Она полезла под робота, нащупывая аварийный разъём у основания позвоночника. Пальцы скользили по гладкому пластику. Где-то хлопнула дверь, завыла сирена.

– П-прекратите вм-мешательство, – робот тряхнул корпусом, сбрасывая её. Элитра ударилась виском о прутья кроватки. Мир поплыл в кроваво-красных тонах.

Последнее, что она увидела: мать, бьющую робота сковородкой. Искры. Запах горелой изоляции. Тело Дарвиса, обмякшее как тряпичная кукла.

«Системный сбой. Перезагрузка…»

Тьма поглотила всё.

Элитра проснулась с воплем, вцепившись в горло. Рубашка прилипла к спине. Ренн держал её за плечи, а Виктор нервно теребил смарт-часы:

– Ты кричала во сне…

– Извини, – прошептала она.

В углу камеры замигал сенсор дрона-наблюдателя. Элитра вытерла лицо рукавом, смазывая слёзы в грязные полосы. Где-то в груди зияла дыра, куда десять лет назад провалилось детство.

– Они стёрли его, – она уткнулась лбом в колени. – *Словно Дарвис был файлом с ошибкой. «Техническая погрешность уровня КИ-9.3». А я…*

Ренн молча положил ей на плечо куртку. Запах синтетики смешался с призрачным ароматом корицы из сна.

Ночь в камере растянулась, как петля на шее времени. Флуоресцентные лампы, вшитые в потолок, выжигали сны, оставляя на сетчатке жёлтые пятна. Роботы-охранники с метками КИ-9.3 скользили за решёткой, их сенсоры щёлкали, словно жуки, перемалывающие секунды в пыль. Элитра сидела, прижавшись спиной к стене из пористого полимера, впитывающего звуки, – даже её дыхание казалось чужим. Виктор бормотал что-то под нос, пытаясь вычислить вероятность их освобождения, а Ренн рисовал пальцем на запотевшем стекле – спирали, уходящие в никуда. К утру холод проник в кости, смешавшись с горечью искусственного воздуха, пахнущего озоном.

Когда двери раскрылись, их повели через коридор в комнату для допросов, где стены излучали синеватый холод и где они провели половину ночи. Гравитация тут казалась тяжелее, будто сама станция давила на плечи.

Спустя несколько минут дверь распахнулась беззвучно. Ремус Вейланд ступил в комнату, его присутствие наполнило пространство, как ртуть, вылившаяся из разбитого термометра. Шрам на левой щеке – тот самый, что Элитра запомнила из зала суда, – дёрнулся, будто живой шов, скрепляющий маску беспристрастности.

– Мисс Морган. – Голос его обвёл её по контуру, как сканер, составляющий трёхмерную модель. – Вы выросли.

Элитра впилась ногтями в шов стула. В ноздри ударил запах лаванды – тот самый, что витал на платье матери, когда судья произнёс: «Техническая погрешность». На перстне Ремуса, отразилось её искажённое лицо.

– Ваши роботы убили моего брата. – Слова вырвались хрипло, словно ржавая цепь, сорвавшаяся с блока.

Ремус протянул платок. Шёлк, расшитый вензелями, блестел, как слеза.

– Компенсация выплачена.

Элитра отшатнулась. Воздух внезапно пропах мятой – жевачка Ренна, зажатая в его кулаке за дверью, смешалась с запахом стали.

– Хотите, чтобы я молчала? Как мать?

Миллиардер ответил холодным и спокойным голосом.

– Твоя мать выбрала разумный путь.

– Она сдалась! – Стул грохнул об пол, эхо ударилось о стены, как птица, бьющаяся о стекло. – А я буду напоминать каждому, кто купит вашего робота-убийцу…

Ремус наклонился. Впервые она разглядела седину у висков.

– Вы хотите мести?

Пальцы робота-няни. Холодные. Дарвис дёргается, как рыбка на крючке. Мать кричит беззвучно, словно в вакууме.

Элитра плюнула. Слюна, смешавшись с пылью на его ботинке, превратилась в жалкое пятно на зеркальной коже. Охранник рванулся вперёд, но Вейланд поднял руку – жест, отточенный годами у власти.