Виктор Сапожников – Жизнеописание оболтуса (страница 7)

Глядя на такую ситуацию, проводники предложили «безвагонным» пассажирам пристраиваться в коридорах – там хотя бы можно было разложить сиденья. В Берлин мы должны были прибыть только утром.

– Лучше, чем на своих двоих в пехоте, – заявил папа. – Но хуже, чем на танке, там хотя бы у каждого есть сидячее место.

Мама присела на раскладное сиденье, мы с папой примостились на чемоданы. За окном проплывала Польша: леса, поля и деревеньки. В принципе, все бы ничего, но, когда по коридору кто-то проходил, надо было вставать, чтобы освободить дорогу.

– Женсчина, ви можетэ поспать с ребьёнком в насчем купе. Просчу вас. А здьесь постою, – перед нами вырос здоровенный африканец. Он жестом пригласил маму в открытую дверь. – Мое мьесто возле окна.

Предложение было заманчивым. Папа одобрительно кивнул. Мама привстала, взяла меня за руку и прошла к купе. Оно было европейского образца: шесть просторных кресел, три напротив трех. У окна было одно пустое место, остальные пять занимали шумные немцы, которые поставили посередине чемодан и играли на нем в карты.

– Я туда не пойду, там одни мужики! – запротестовала мама. – Пацана вот возьмите. Пусть поспит.

Я был уверен, что немцы меня совершенно точно украдут, а родители меня обязательно тут забудут, но послушно зашел в купе вместе с африканцем: было неудобно отказывать в просьбе представителю угнетенных народов. А еще хотелось поспать. Немцы пропустили нас к окну, не несколько секунд убрав свой чемодан и понизив громкость разговора. Африканец сел у окна и посадил меня рядом. Он скомкал свою куртку, сделав из нее подобие подушки, на которую я уложил свою гудящую от усталости голову.

– Как тьебя зовут? – спросил африканец.

– Мьеня зовут Вьитя, – ответил я, решив, что так ему будет более понятно. – Йа из Алма-Аты. А тебья?

– Мьеня зовут Патрик. Йеду из Москви домой в Сьеньегал. В Каолак жьивет моя сьемья. Мой дом рьядом с рьекой Салум. Прьизжай в гости!

«Откуда в Африке реки? Там же джунгли, львы, обезьяны и страшная жара», – подумал я, проваливаясь в сон.

Поезд качался, немцы шумели, я дрых. Во сне время пролетает быстро. Казалось бы, только уснул, а тут тебя уже будит звук женской перепалки. Я открыл глаза. Немцев и африканца в купе уже не было, вместо них с чемоданами в ногах сидел папа.

– Час назад проехали границу. Подъезжаем к Берлину. Уже скоро, – от всей души зевнув, сказал папа.

– А там кто ругается? – я показал в коридор.

– Выяснилось, что ленинградские вагоны, воспетые в легендах сладкоголосых брестских кассиров, все-таки есть. Но их вчера забыли открыть. Из-за этих му… мурзилок мы всю ночь в коридоре проторчали. Сейчас с ними мама и другие женщины ругаются, да только что теперь толку. Мы уже почти на месте.

За окном потянулись городские кварталы. Тот Берлин, который я сейчас наблюдал, сильно отличался от города, который я видел в кино про войну. Для начала, он был цветным, что само по себе уже было неплохо. Мы въехали в город солнечным утром, когда по бирюзово-голубому небу бежали ярко-белые взлохмаченные облака. На зданиях мелькали непривычные триколоры черно-красно-желтого цвета с молотком и циркулем посередине.

– Ну вот, посмотрим, где жили наши немецкие предки, – сказал папа, который наполовину был «германцем».

– Они были из Берлина? Фашисты?

– Нет, – рассмеялся папа. – Наши немецкие предки не были никакими фашистами. Они попали в Россию еще во времена императрицы Екатерины Великой. Их называли немецкими колонистами. Потом во время войны их сослали в Казахстан. Там немецкий дедушка встретил русскую бабушку. Так появился я. Не переживай, твои предки – вполне порядочные люди. Если подумать, потомки колонистов прожили в России и Союзе больше двухсот лет. У них кроме фамилии уже ничего немецкого не осталось. Разве что аккуратные не в меру…

В дверях появилась мама.

– Подъезжаем к вокзалу. Давайте выдвигаться.

– Яволь, майн фрау фюрер, – ответил папа.

Берлин – Хальберштадт

Оказалось, что в Берлине мы проездом. Согласно инструкции, выданной дядей, надо было купить билеты до Магдебурга, а оттуда ехать в Хальберштадт. Достав русско-немецкий разговорник, мы двинулись искать кассы.

Вообще, в процессе поездки оказалось, что лучшие друзья советских туристов – это африканцы. Во-первых, они поголовно понимали русский язык, так как все были студентами или выпускниками московских и ленинградских вузов. Во-вторых, их было легко найти. Серьезно, не будешь же тормозить каждого европейца, спрашивая, знает ли он великий и могучий. Это долгая история с непредсказуемым результатом. А вот увидел в толпе смуглое лицо с кучерявой прической – сразу иди к нему на консультацию. В итоге, два улыбчивых парня из Сомали, которые учились в СССР на врачей, помогли нам найти кассы, купить билеты и даже отвели к перрону. Они звали нас в гости в Могадишо, но мы с благодарностью отказались, так как нам было немного не по пути.

Загрузившись в подошедший поезд, мы уселись на свои места и отправились в Магдебург, дорога до которого заняла всего полтора часа. В поезде выяснилось, что билеты до Хальберштадта можно было купить у кондуктора, и мои родители сразу воспользовались этой возможностью. В Магдебурге мы пересели на другой поезд, который повез нас к финальной точке путешествия. До Хальберштадта ехали еще примерно час. Оказалось, что эта Германия какая-то совсем крошечная.

– Ну и расстояния! – смеялся папа. – Попробовали бы они от Москвы до Владивостока проехать!

– А ты ездил? – спросила мама.

– Нет, не ездил, но я знаю людей, которые неделю через всю страну ехали. Вот это пространства! На что эти немцы вообще рассчитывали, когда напали в сорок первом? Не понимаю. А вообще хорошо у них тут устроено. Поезда приходят минута в минуту, билеты купить можно прямо в вагоне. Почему наши так не могут? Обидно же, победили эту немчуру, а живем хуже, – говорил папа, очевидно питавший противоречивые чувства к своим немецким собратьям.

– Саша, ну не начинай. Давай, собирай чемоданы, уже на вокзал заехали.

Встреча в Хальберштадте

На вокзале небольшого городка со сложным названием Хальберштадт нас ждал очередной брат мамы – дядя Саша. Он поцеловал маму, обнял папу и потрепал меня по нечесаной голове, заявив, что таких пирожочков в танковые экипажи не берут, но вот для карьеры прапорщика я подхожу практически идеально.

Нас посадили в уже привычный военный «бобик» и повезли по ровным немецким дорогам. База находилась за городом, поэтому путь до нее занял некоторое время. Я сидел и таращился по сторонам. Пейзаж не сильно отличался от польского или украинского: те же зеленые дубравы, колосящиеся поля и живописные деревушки. Только домики здесь выглядели покрасивей и побогаче. Я заметил, что по дорогам катаются одинаковые маленькие машины, отличающиеся только цветом.

– Это «трабанты», «спутники» по-немецки. Здесь все на них ездят. Движки у них – от мотоциклов! А вообще хорошая машина, пластиковая. Не ржавеет. Зато если ее хорошенько пнуть, то будет дырка. Мы проверяли, – хихикнул дядя. – О, смотри! Наша «девятка» поехала. Она здесь одна такая! Вишневая. Дефицитный цвет. На ней директор центрального ресторана катается. Уважаемый в городе человек.

Через какое-то время мы подъехали к КПП. Ленивые бойцы подняли шлагбаум и пропустили нас.

– Добро пожаловать на территорию 197-го гвардейского танкового Вапнярско-Варшавского Краснознаменного полка! Отсюда мы грозим блоку НАТО и всем империалистам планеты, – торжественно объявил дядя. – Кстати, вон там за забором стоят наши верные союзники – войска Германской Демократической Республики.

Я вертел головой в разные стороны, но ничего особенно грозного не обнаружил: несколько зданий, вычищенный плац, магазин «Продукты», свежеокрашенный Т-34 на постаменте да шатающиеся туда-сюда солдаты и офицеры.

– А где танки и бронетранспортеры? Вот тот солдат с метлой грозит НАТО? – на военной базе я ожидал увидеть ряды танков, самолетов, вертолетов и ракет, а не какой-то скучный задремавший городок.

– Не бзди, гражданский! – рассмеялся дядя. – Есть у нас и танки и все, что захочешь! Только они в ангарах стоят. Вот через пару недель будут стрельбы, тогда все сами и увидите.

«Бобик» остановился у неприметного двухэтажного здания.

– Здесь мы и живем. Выгружайтесь, – весело объявил дядя, и мы покинули боевую машину.

Оказалось, что семьи младших офицеров живут в здании барачного типа. На двух этажах тянулся широкий, темный и сырой коридор. По всей его длине справа и слева были двери, которые вели в жилые комнаты. В одной из них и жил дядя с женой Еленой и новорожденным сыном Женькой, которому на тот момент еще не исполнилось и двух месяцев.

Вот мы и прибыли. Поздоровались с Еленой, «поусюпуськали» с Женькой, раздали подарки, выкинули размякшие патиссоны и уселись пить чай, озираясь по сторонам.

– Не обращайте внимания, мы недавно переехали, – развел руками дядя. – А еще мой взвод тоже переселяется с одной казармы в другую, поэтому пришлось кое-какие вещи перенести сюда. Кстати, направо по коридору – душ, налево – туалет. Там живет мышь.

Не обращать внимание было практически невозможно. Комната больше походила на штаб партизанского отряда. Окна были занавешены солдатскими одеялами, а примерно четверть комнаты была затоварена армейскими ящиками. В них лежали десятки штык-ножей, автоматных магазинов, саперных лопаток, пилоток и прочего армейского снаряжения. Я был просто в восторге: вот он, настоящий офицерский быт! Вырасту – и у меня тоже будут такие ящики дома стоять. Вот моя будущая жена обрадуется от такого богатства! А еще я увидел пару гантелей, за которые сразу схватился. К этому моменту детский организм, видимо, уже устал от путешествий: у меня закружилась голова, а из носа потекла кровь. Заботливые родственники уложили меня на диван, заткнули ватой ноздрю и дали водички.