Виктор Потапов – Приключения, Фантастика 1996 № 06 (страница 30)

Впившись пальцами в траву, в землю, Кина расширенными глазами смотрит на это открытое любому взгляду таинство природы. Оно и притягивает и отталкивает ее: в нем все перемешано — и прекрасное и отвратительное, и ослепительное наслажденье и гнусная похоть.

Кина прячет лицо в коленях, чтобы не видеть больше происходящего, но она слышит его, и воображение ее рисует яркие картины, заставляющие вздрагивать неуклюжее, худое тело…

Тряхнув головой, прогоняя воспоминания, Кина тихо поднялась, песок хрустнул под ее коленями, и Анви, перестав насвистывать, взглянул на нее. Какое-то время она стояла на коленях, глядя на возлюбленного, и его облик, мелькая, заслоняли призрачные картины прошлого — мужчина и женщина, мужчина и женщина. Кровь на мочке уха женщины и кровь на плече мужчины.

Себя и Анви она представляла иначе. Как именно, не могла сказать, только чувствовала радость и нежность, частый стук сердца. Прошлое удерживало ее на месте — она боялась, вдруг Анви наброситься на нее, как зверь, и начнет пожирать ее тело, грубо и больно. Ведь он такой большой и сильный.

Наконец она преодолела свой страх и пошла к нему — Анви не спускал с девушки глаз. Кина подошла и опустилась на песок подле ног возлюбленного, прижалась щекой к колену. В плечо ей жестко уперся теплый большой камень, на котором сидел Анви. Рука Анви скользнула в ее густые волосы и легким движением запрокинула голову девушки. Он заглянул ей в глаза: из их глубины плеснуло такое восхищение, испуг, покорность, преданность, что ему стало страшно. Страшно за себя и за нее. Но Анви тут же усилием воли прогнал страх и, улыбнувшись, погладил Кину по голове. В ответ она по-кошачьи потерлась щекой о его колено и замерла.

Анви встал и, взяв Кину за запястья, поднял с земли и поставил перед собой. Она застыла напряженно, и на лице ее, на приоткрытых пухлых губах замер испуг. Он притянул девушку к себе, она послушно прильнула к нему, начал гладить спину, целовать щеки, шею. В следующий миг неожиданно они оказались на коленях, и Кина уже смело прижала его голову к груди. Сердце ее билось у самой его щеки. Анви приник к ней, обхватил обеими руками; они слились воедино, обыскивая средоточие, главный смысл своего существования. Огонь вспыхнул в их телах, и они предались ему целиком и полностью…

Анви и Кина лежали возле костра на теплом песке. Его расслабленная рука гладила изгиб ее спины, в этой нежной впадинке сосредоточилось все ее женское естество: округлость и нежность, молодая упругость и томная страсть. Его ладонь покоилась на изгибе спины, груди касались его груди, бедра его бедер, волосы лежали на плече — четыре прикосновения — в них она была вся.

Потом он неожиданно почувствовал, как слезы скатываются ему на руку; плечи Кины начали вздрагивать.

— Что с тобой? — встревожено шепнул Анви, ладонью поворачивая к себе ее лицо.

— Я боюсь, нас убьют или схватят. Мы не будем больше вместе, — ответила Кина. Слова вспархивали, как испуганные птицы, всхлипывания и рыдания вспугивали их.

— Не бойся, — сказал Анви. — Ничего с нами не случится. Все будет хорошо.

И Кина поверила ему, потому что хотела верить, но долго еще всхлипывала в его объятиях, пока, наконец, не уснула.

Потом, осторожно уложив ее, Анви сел на камень, спиной к угасающему костру, лицом к заваленному почти доверху сучьями и колючими ветвями входу пещеры, и смотрел, как снаружи сквозь тьму проступает рассвет, слушал, как затихают на болоте ночные гады и подают голоса ранние птахи. Сидел, смотрел и думал о Кине, о погибшем брате. У него тоже могла быть своя Кина. Анви так не хватало его — они привыкли все делать вместе, все делить пополам — радости и беды…

Лес рос вместе с горами. Чем выше забирались беглецы, тем могучее становились стволы, тем сильнее сплетались ветви над головами, перевитые гигантскими канатами ползучих растений.

Лес был под стать горам.

Первое время еще часто встречались поляны, солнце слепило глаза после сумрака чащи, но необычайная густота растений заставляла беглецов огибать эти места. Невысокие бледно-зеленые деревца с закрученными спиралью стволами, простирали, как крылья, огромные перистые листья. Их чеканная листва образовывала тончайшие узоры в столбах солнечного света. Поляны изобиловали цветами, над ними в дикой путанице переплетались ползучие побеги. Неистовый гомон птиц на полянах был слышен еще издали.

Путники шли в молчании. При попытке заговорить голоса людей гулко раскатывались под зелеными сводами этого гигантского природой созданного собора. Серые лишаи, белесые наросты и выступы покрывали стволы деревьев, зеленый ковер мхов укрывал громадные корни.

Один лишь раз дорогу пересек быстрый поток, кативший свои воды средь камней. На его берегу, открытом солнцу, путники присели отдохнуть.

Неожиданно небо потемнело, откуда-то из-за вершин деревьев наползла черно-сизая туча, пошел мелкий холодный дождь. Беглецы спрятались под деревом. Капли падали густо и быстро, тьма и печаль охватила природу. Но вот туча уплыла дальше в сторону саванны, и лучи солнца упали на мшистые камни, меж которых бежал набухший помутневший поток, и камни стали куриться паром. Заблестели мокрая трава и лужи. Деревья, словно звери, стряхивали с себя воду.

Весь день поднимались путники в гору. Чем выше, тем безопаснее, убеждали гэйги. Лес становился гуще и непроходимей, мрачнее и тише. Исчезали поляны, а с ними и солнце, и отряд вступил в царство вечного полумрака. Поваленные гигантские стволы загораживали дорогу; заросли кустарника и мелких деревьев, завесы лиан переплетались так, что приходилось местами пробираться на четвереньках или ползком по избороздившим склоны промоинам старых дождевых потоков.

Вместе с солнцем ушло тепло, сырость и прохлада царили в высокогорном лесу гигантов. Иногда беглецам казалось, что они попали в глубокое мрачное подземелье.

Когда стемнело, ни одна звезда не блеснула сквозь невидимый свод ветвей. Сильный ветер бушевал где-то высоко вверху, а здесь у подножия стояла тишина. Люди и гэйги долго лежали без сна у большого костра, тревожно прислушиваясь к лесному гулу, напоминавшему шум морского прибоя. Шелест листьев, стук ветвей, треск ломающихся под напором ветра сучьев сливались в безумолчный плеск набегающих на берег волн.

Рассвет не наступал долго, густой сырой туман, повисший меж стволов, не пропускал света. В сером сыром сумраке беглецы молча поели и двинулись дальше. Лишь к полудню невидимое солнце, наконец, одолело туман, и перед путниками предстало подавляющее, мрачное зрелище.

Стволы чудовищных деревьев с чешуйчатой серой корой утопали далекими вершинами в туманной молочной мгле, совершенно скрывавшей кроны. Лишайники и рыхлые клубки полупрозрачных с темной сердцевиной растений-паразитов длинными седыми бородами свисали со стволов и нижних ветвей. Пропитанные водой мхи, полусгнившие сучья, листья, побеги болотной кашей чавкали под ногами. Густые заросли кустарника с большими бледно-зелеными, словно выцветшими листьями, и крупные бледные цветы преграждали путь. Ячеистые шары цветов с множеством прозрачных пузырьков на поверхности тихо покачивались на длинных ножках.

Кучками росли крупные пятнистые грибы; они мерно пульсировали: раздуваясь, становились молочно-прозрачным и, опадая, наливались темной жидкостью. Волнами от них шел тяжелый запах разложения. Большие ядовитые слизни падали с ветвей. Попадая на обнаженное тело, оставляли красные полосы ожогов. Черные насекомые, размером с жабу, быстро сновали под ногами и по стволам. Их суставчатые, загнутые кверху хвосты, дрожали, показывая острое жало. Изредка в сумраке бесшумно мелькала тень зверя.

Окончательно выбившись из сил и смирившись, встретив очередной рассекающий лес поток, беглецы повернули обратно к саванне.

К вечеру лес поредел и вывел их на узкую заросшую кустарником лужайку. Черные скальные зубья торчали на ней там и сям. Казалось, лужайка была надета на их иззубренные острия.

У подножия скал расстилалась полупустыня, долгожданная полупустыня. Серая растрескавшаяся корка перемежалась с полями ярко-желтого песка, местами виднелись островки жесткой бурой травы. Пронизанные солнечным светом, как фантастические аквариумы, наполненные мутной водой, стояли на рыжих буфах странные растения. Георгий окрестил их кактусами, но более всего они походили на огромные полупрозрачные бананы, покрытые темными виноградинами наростов.

Одинокие утесы, причудливо выветренные и обтесанные солнцем и водой, ветром и песком, сторожевыми башнями теснились у подножия бастиона скал.

Начиналась самая опасная часть пути. Фаина, стоявшая подле Георгия, нащупала его руку и сжала пальцы. Он ответил ей легким, успокаивающим пожатием.

«Вы оставайтесь здесь, — промыслил Фиолетовый, — и ни в коем случае не показывайтесь на открытом месте, а мы с Анви пойдем, поглядим, что тут делается. Может быть увидим наших „друзей“».

Прячась за кустами, они стали пробираться к краю обрыва, а когда заросли кончились, поползли.

«Мне не страшно, мне не страшно, я не боюсь!» — убеждал себя Анви, ползя по веревке вверх в дождливую тьму. Где-то в горах завывал ветер, грохотала гроза.

Страх не отступал, он поселился в нем. Холодными липкими лапами сжимал сердце, шевелился в желудке, вызывая тошноту.