Виктор Потапов – Приключения, Фантастика 1996 № 06 (страница 21)
Некоторое время они провели в молчании. Потом выродок жестами стал объяснять Кро-о-зеру, что хочет есть, тыча при этом пальцем в сторону дерева, под которым лежал убитый Зверь.
«Что он Зверя жрать собрался, что ли?» — удивился Кро-озер. Выродок опять указал в сторону дерева и поднялся.
— Стой! — угрожающе окликнул его охотник и поднял арбалет. Выродок остановился и снова принялся что-то втолковывать ему, но Кро-о-зер каждый раз отрицательно мотал головой. Выродок сердито махнул рукой и сел рядом на траву. Тоща Кро-о-зер достал из кустов подстреленного еще до стычки с зубчатым хвостоколом грызука и бросил выродку на колени.
Тот повертел грызука в руках, посмотрел на Кро-о-зера, чиркнул пальцем по животу зверя и развел руками.
Кро-о-зер понял — нечем резать.
«Нет, приятель, нож я тебе не дам».
Забрав грызука у выродка, охотник сам быстро освежевал его. Затем дал выродку понять, что надо набрать дров. Выродок поднялся и стал собирать валявшиеся вокруг ветки, то и дело опасливо оглядываясь на Кро-о-зера.
«Боится, что я выстрелю, — усмехнулся про себя охотник, — это хорошо».
Выродок разжег костер, врыл по бокам две толстые ветки с развилками на концах и, наткнув на третью тушку грызука, положил ее поперек.
Когда они поели, выродок помог Кро-о-зеру доползти до высохшего ствола, внутри которого было большое дупло с узким входом. Кро-о-зер протиснулся в него и прислонился со стоном к трухлявой стенке. Его лихорадило, голову охватил жар.
«Пока я буду спать, он сбежит или убьет меня», — подумал охотник, прижимая к груди арбалет. Он испытывал к выродку противоречивые чувства: не верил ему, как все его соплеменники, и доверял, как Кро-о-зер, жизнь которого зависела теперь от этого существа.
Ночь как всегда надвинулась быстро. Свет побледнел и начал гаснуть. Деревья слились в сплошную непроглядную массу. Наступило то короткое затишье, когда дневные звери уже улеглись спать, а ночные еще не вышли из своих логовищ.
Кро-о-зер забылся сном.
Какое-то время спустя он очнулся, услышав возле своего убежища сопенье. Прислушался, пытаясь определить, что за зверь бродит вокруг, на всякий случай нацелил во тьму арбалет, понимая, однако, что если это достаточно крупный хищник, то арбалет его не спасет. Тот хорошо видит жертву, а Кро-о-зер его нет.
В этот миг с дерева раздался громкий крик, затем упала горящая ветка, животное испуганно взвизгнуло, и Кро-о-зер успел разглядеть две пары лап с плоскими когтями — он облегченно вздохнул и расслабился это был всего-навсего бородавчатый травоед.
«Дня через два подоспеют наши», — подумал он, засыпая. Еще в голове мелькнула мысль о том, как они обойдутся с выродком. Но ответить на этот вопрос Кро-о-зер не успел, провалился в сон.
Уже под утро яркая вспышка света, треск и предсмертный вой зверя буквально подбросили охотника вверх. Корчась от скрутившей его боли, Кро-о-зер пытался сообразить, что происходит. За первой вспышкой последовала вторая, затем стало тихо. Слышался только слабый скулеж, переходивший в рычанье, шуршала трава, раздавались глухие удары — умирающий зверь судорожно бился в агонии.
Долго еще Кро-о-зер сидел, напрягшись, не сводя воспаленных глаз с черной расщелины входа, держа палец на спусковом крючке. Затем потерял сознание.
Утром его разбудил окрик выродка. Голос доносился откуда-то сбоку, выродок не подошел ко входу, опасаясь, видимо, как бы Кро-о-зер с перепугу или в бреду не пустил в него стрелу.
Ярко светило солнце, и по запахам земли и зелени охотник определил, что с его восхода прошло уже немало времени, до полудня оставался час или два.
Охотнику было худо: голова раскалывалась от боли и горела, тело дрожало в ознобе, пальцы рук и ног были ледяными. Мучительно хотелось пить. Только боль, успокоившаяся во время сна, не давала пока о себе знать.
Вылезти из дупла оказалось несравненно труднее, чем заползти в него. Приходилось двигаться вперед искалеченной ногой. Выродок помогал охотнику, бережно поддерживая ее на весу, пока тот, осторожно перебирая руками и отталкиваясь здоровой ногой, выбирался на лесную поляну.
Наконец, этот короткий, но мучительный путь был преодолен и Кро-о-зер бессильно откинулся, привалившись спиной к стволу; исполосованная грудь ходила ходуном. Движение, как он и опасался, разбудило боль, и она, блуждая по телу, начала пробовать силы то там, то сям, овладевая им.
Выродок осторожно опустил изувеченную ногу Кро-о-зера на траву и, присев возле него на корточки, долгим изучающим взглядом посмотрел в лицо. Затем отошел в сторону.
То, что открылось за его спиной, чуть не заставило охотника вскочить, забыв о тяжелых ранах. Менее чем в десяти шагах от него лежал мертвый бастард. Его остекленевшие, наполненные застывшей злобой глаза, глядели прямо на охотника. Большое полупрозрачное тело, обвисшее красно-фиолетовым студнем, распласталось в последнем прыжке. Сквозь плоть были видны черные ребра и клубки внутренностей. Передние лапы вспахали, как плуги, поляну, вырвав куски дерна и клочья травы. Две пары задних лап были подтянуты под брюхо. Ядовитые мешки, начинавшиеся чуть ниже глаз и заканчивавшиеся на загривке, словно большие уши, висели, закрывая шею. Короткий хобот-пасть был разинут во всю ширь, показывая идущий по окружности ряд мелких, как колючки, острых зубов.
— Кто его? — тихо спросил Кро-о-зер, не в силах оторвать взгляда от чудовища. Потом повторил громче:
— Кто его убил? Где охотники? Кто стрелял?
Выродок с улыбкой наблюдал за ним. Из трех заданных вопросов он понял лишь последний. Заулыбавшись еще шире, он хлопнул себя ладонью по груди.
Кро-о-зер смотрел на него, и веря и не веря. Тогда выродок достал из прорехи в штанах штуку, которую старейшины берегли пуще святых реликвий — бластер, маленькую молнию Мохначей. Охотник от изумления разинул рот, оказывается у выродка была молния…
Георгий, продолжая улыбаться, глядел на аборигена, сидевшего перед ним, прислонившись к напоминавшему земной дуб дереву, и думал, что повергший его в ужас зверь, кажется ему не более отвратительным и жутким, чем абориген.
В нем было поровну от человека и насекомого. Голова, туловище, две пары конечностей… но! Руки и ноги с шишковатыми, словно опухшими, суставами, были так длинны, что скорее походили на лапы какого-то членистоногого. Под желтоватой кожей маленького туловища рельефно вырисовывались кольца ребер и ключицы. Кисти и ступни были непомерно велики. Маленькая продолговатая лишенная волос голова казалась нахлобученной прямо на плечи. Росту в аборигене было на глаз более двух метров. Но при его необыкновенной худобе, абориген вряд ли весил больше 70–80 килограммов.
«Если пауку оборвать четыре лапы да посадить вот так же к дереву, они здорово будут смахивать друг на друга», — подумал Георгий.
И в этот миг вспомнил свой давнишний сон — сон в ночь, когда он решил всерьез начать охоту на БИ. Пораженный, Георгий отошел к костру, на нем уже висел котелок, в котором варилась похлебка из запасов, которые он достал из своего мешка, оставшегося под деревом, где он чуть не стал добычей хищника, и к которому ему затем никак не давал подойти Кро-о-зер.
Ветер задул со стороны костра и Кро-о-зер задергал ноздрями, глаза его удивленно расширились — откуда выродок достал пищу? Он огляделся, ища остатки туши, перья или кости, но ничего не увидел.
Георгий понял причину его недоумения и, подняв мешок, показал его охотнику, затем вытянул руку в сторону дерева, под которым до сих пор лежали, искрясь на солнце платиново-желтой чешуей, остатки туши Зверя.
Больше Кро-о-зер не удивлялся ничему, кроме как собственной слепоте и недогадливости. Вопреки желанию он испытывал признательность и симпатию к этому уродливому существу.
Пока варилась похлебка, Георгий еще раз обошел тушу чудовища, пытавшегося проникнуть ночью в дупло. Он пнул ее ногой в бок, и его передернуло от отвращения — туша заколыхалась, как студень. Да, зверятки здесь водятся, что надо. Если бы у него не было бластера, да не сиди он на дереве, чудище сейчас лежало бы где-нибудь в укромном местечке и испытывало блаженство от того, что их с аборигеном мясо переваривалось бы вон в том клубке кишок, что проглядывает сквозь фиолетовый студень.
Ясно одно, судьба его теперь накрепко связана с этим человеко-пауком: и его одного в лесу бросать нельзя — погибнет, и самому идти в одиночку опасно — не знаешь, в чьем желудке окончишь путь, да и с соплеменниками его через знакомца договориться будет проще, чтобы указали путь к озеру в форме восьмерки.
Георгий окинул оценивающим взглядом аборигена, его снаряжение, одежду.
«По нашим меркам где-нибудь не раньше десятого и не позднее шестнадцатого столетия. Средние века».
Кро-о-зер в это время вспоминал свою неудачную охоту. Надо же такому случиться, чтобы в лесу за два дня ничего, а стоило только выйти к саванне, сразу попал в такую переделку. И вышел-то ведь без особой нужды, просто потому, что надоело блуждать в этом вечном сыром полумраке, солнца захотелось, тепла, ветра, простора. Он любил саванну, если бы в ней были поселки, обязательно ушел бы жить в один из них.
Разомлел, как дурак, пошел, раскинув руки, грудью раздвигая траву. Она шуршала, колыхалась у самых плеч, потом что-то метнулось, чиркнуло, казалось, слегка по груди, он выхватил нож, ударил им зубчатого хвостокола в брюхо, тот извернулся и в предсмертном прыжке полоснул его хвостом-пилой по ноге. Гадкая тварь. Издали залюбуешься: порхает, поблескивая на солнце, черный с зеленой искоркой, безобидный, милый, ужасный хищник.