Виктор Поротников – Последний подвиг Святослава. «Пусть наши дети будут как он!» (страница 5)

Синклитики затаили злобу на Никифора, поскольку он откровенно помыкает ими. Свои распоряжения Никифор передает синклитикам через своего постельничего Василия. Евнух председательствует в синклите! Это возмутит кого угодно!

– Никифор не знаком с дворцовыми церемониями, он ведь военачальник до мозга костей, – сказал Калокир. – Угождать Никифор не умеет, длинных речей не выносит, пышные одеяния не любит. Если Никифор сам пожалует в синклит, то он, скорее всего, наговорит грубостей синклитикам, доведет дело до скандала. Пусть уж лучше постельничий Василий разговаривает с синклитиками. Он-то знает, что следует говорить им и как себя вести.

– Еще меня возмущает брат Никифора, – вставил Сисинний. – Куропалат Лев закупает в провинции дешевое зерно и продает его в столице втридорога, хотя он знает, что государственным чиновникам запрещено законом заниматься куплей-продажей. Дружище, об этом тоже скажи василевсу.

Калокир вновь закивал головой.

– Я без промедления отправлюсь во дворец, – сказал он. – Я постараюсь убедить василевса в твоей правоте, друг-Сисинний.

– Зачем ты приходил? – окликнул Сисинний Калокира, когда тот уже взялся за дверную ручку. – По какому делу?

– Ну, это дело может и подождать, – с неловкой улыбкой ответил Калокир.

Постельничий Василий хотел было отговорить Калокира от беседы с василевсом, который только что вернулся из монастыря Авраамитов, где он самолично осматривал кладовые и амбары. Монахи этого монастыря не внесли в казну денежный налог на содержание войска, ссылаясь на безденежье. Тогда непреклонный Никифор повелел монахам выплатить налог съестными припасами. При этом василевс сам решил навестить монастырь, находившийся недалеко от Золотых ворот столицы, дабы проверить на месте, так ли уж бедна монашествующая братия этого монастыря.

В результате Никифор нашел в монастыре не только полные закрома, но и денежную казну, и даже потайные кельи, где жили припеваючи развратные девицы, набранные монахами по притонам Константинополя.

Во дворец Никифор вернулся с потемневшим от гнева лицом. Калокиру редко приходилось видеть василевса в таком озлоблении.

– Все иконы в монастыре Авраамитов должны источать горькие слезы, поскольку Святой Дух Господень вынужден сосуществовать там со сворой развратных схимников, скрывающих под грубой рясой свои гнусные пороки! – возмущался василевс, срывая с себя золотые ожерелья и перстни, швыряя на пол парадные, шитые золотыми нитками, одежды. – Воистину, этот город и этот народ погрязли в грехах! За эти грехи Господь насылает на нас полчища свирепых агарян, славян и норманнов. Империи не хватает войск и боевых кораблей, не хватает лошадей для конницы. Уже сколько лет тянется нескончаемая война с арабами, немцы грозят нам в Италии, а мои подданные предпочитают роскошествовать и ничего не знать о врагах, грозящих нам отовсюду!

Два молчаливых лысых евнуха помогли Никифору облачиться в более привычное для него одеяние. Василевс надел нижнюю тунику из тонкого льняного полотна, сверху – далматик темного цвета, подпоясанный золотым поясом. Нижняя туника имела узкие длинные рукава. У далматика рукава были значительно шире, из-под них виднелись рукава нижней туники, отделанные красной каймой.

На ногах василевса были красные башмаки, символ царской власти.

Калокир открыл было рот, собираясь заговорить с василевсом о ненавистном для народа «тетартероне», но Никифор опередил его вопросом:

– Слышал, что вытворяет в Болгарии Святослав?

– Что же он там творит? – слегка заволновался Калокир.

– Святослав захватил много городов на Дунае, расставил всюду свои гарнизоны, свозит в крепости провиант. – Никифор надел на шею массивный серебряный крест и взглянул на Калокира из-под низких бровей. – Уже осень наступила, но Святослав домой не собирается. Похоже, Святослав намерен зимовать в Болгарии. Не нравится мне это.

– Может, Святослав хочет взять столицу болгар? – высказал предположение Калокир. – Может, ему мало награбленной добычи? Русы выносливы и неприхотливы, они и зимой могут воевать.

– А если Святослав что-то затевает? – угрюмо промолвил Никифор, жестом руки повелевая евнухам удалиться. – Что, если Святослав пожелает взять себе какие-то земли близ Дуная? На каких условиях ты договорился со Святославом, Калокир?

– Повелитель, – Калокир прижал ладонь к груди, – я дал ясно понять Святославу, что он может пограбить земли болгар, но не захватывать их. О захвате земель и городов речи не было.

– Святослав разбил болгар, это хорошо, – сказал Никифор, медленно вышагивая по мозаичному полу обширного покоя от колонны к колонне. Калокир почтительно держался чуть позади василевса. – Теперь, когда болгары ослаблены, мы и сами справимся с ними. Надо как-то выпроводить Святослава из Болгарии. Не требовать и не просить об этом Святослава, а… – Никифор пощелкал пальцами, подыскивая подходящий словесный оборот. – …Нужно озаботить Святослава некими внезапными напастями, чтобы он поскорее убрался обратно на Русь. Ты понимаешь меня, Калокир?

– О да, светлейший! – угодливо ответил патрикий. – Думаю, если к Киеву подступят враги, то Святослав живо уйдет из Болгарии.

– Это хорошая мысль! – Никифор с улыбкой повернулся к Калокиру. – Не может быть, чтобы у Святослава не было врагов.

– Серьезно угрожать Киеву могут, пожалуй, только печенеги, – задумчиво проговорил Калокир. – Угры и ятвяги живут слишком далеко от Киева. Волыняне и бужане не отважатся на такой поход. Лишь печенегам удобнее всего подобраться к Киеву с южной степной стороны. У печенегов нет своего государства, их ханы живут и воюют, кому как вздумается.

– Возьмись за это дело, Калокир, – сказал Никифор. – Договорись с печенегами. Я отсыплю тебе золота из казны на это дело.

Калокир испугался. Ему вспомнились Сфандра и княгиня Ольга. Перед ним вдруг возникло суровое лицо Святослава. Князь так дружелюбно беседовал с ним тогда, в Киеве. Ни Святослав, ни Ольга, ни Сфандра, ни Предслава никогда не простят Калокиру такого двуличия и предательства, если вдруг они прознают об этом! Все это вихрем пронеслось в голове Калокира. Хитрый патрикий надеялся в будущем еще не раз побывать в Киеве. Потому-то Калокир стал говорить василевсу о других его важных поручениях, которые под силу лишь ему, Калокиру, и которые тоже не терпят отлагательств.

– Кого же тогда послать к печенегам? – нахмурился Никифор.

Надежных людей в его свите можно было пересчитать по пальцам.

– Есть у меня один человек… – Калокир опять прижал ладонь к своей груди, чуть склонив голову. – Возвращаясь из Киева в прошлом году, у днепровских порогов я повстречал одного хазарина, по имени Рафаил. Я взял его с собой, поскольку, как выяснилось, он доводится дальним родственником последнему хазарскому царю. Святослав сокрушил державу хазар. Этот хазарин пылает ненавистью к Святославу. Он с радостью доставит золото к печенегам. Рафаил и степи хорошо знает, так как он вырос в тех краях.

– Скажи этому хазарину, если он выполнит мое поручение, то в награду за это я возьму его в свою свиту, – промолвил Никифор, похлопав Калокира по плечу.

Глава шестая. Битва при Каневе

Озлобились бояре-язычники на священника-грека, который читал проповеди в Никольской церкви близ киевского торга. Тайком от родителей поп Зосима окрестил троих боярских сыновей, а князь Улеб сразу же взял этих крещеных бояричей в свою дружину. Отцы крещеных юношей в гневе взялись за оружие и отправились мстить ненавистному Зосиме.

Зосима был глуховат и согбен годами, но имел ясный взор и бестрепетное сердце. Когда разгневанные бояре вызвали Зосиму из церкви на площадь и прицелились в него из луков, то старец не оробел. Подняв над головой в черном клобуке руку с медным крестом, Зосима громко провозгласил, что вверяет себя милости Божьей.

Прозвенели спущенные с пальцев тугие тетивы луков, но ни одна из стрел так и не поразила длиннобородого священника. Стрелы с коротким цепким звуком впились в дверь храма за спиной у Зосимы. Бояре-мстители в растерянности опустили луки. Народ на площади был поражен увиденным.

Князь Улеб попытался было разрешить эту распрю, примирить отцов-язычников с их крещеными сыновьями, но лишь еще сильнее озлобил бояр во главе с Гробоем. Бояре обвиняли Улеба в преднамеренном умысле и требовали изгнать из Киева попа Зосиму.

Сфандра вызвала в Киев княгиню Ольгу, чтобы та утихомирила страсти, не допустила, чтобы язычники пошли на христиан с дубьем и топорами. Княгиня Ольга поговорила отдельно с Улебом, потом встретилась с Гробоем и его сторонниками перед тем, как собрать их вместе для примирения.

Однако накатилась вдруг на Киев беда, которая и примирила христиан с язычниками.

Из степей вышла печенежская орда и начала жечь села у реки Рось.

Улеб живо собрал войско. Пеший полк он доверил Гробою, конную дружину возглавил сам.

Поскольку Святослав, уходя в Болгарию, забрал все насады, сплавляться вниз по Днепру пешему полку было не на чем. Взять купеческие ладьи Улеб не решился, чтобы не рассердить торговых гостей, от которых во многом зависело процветание Киева.

Войско киевлян двинулось на Рось вдоль берега Днепра.

Осенний ветер гнал в лицо Улебу запахи поздних покосов. Полки перешли вброд речушку Ильву. До Ильвы кое-где на полях еще можно было видеть смердов в белых рубахах, торопливо убирающих пшеницу и ячмень. За Ильвой все деревни встречали русское воинство пустотой и безмолвием. Слух о надвигающихся печенегах разогнал селян по окрестным лесам.