Виктор Поротников – Клубок Сварогов (страница 22)

Перед тем как бежать из Киева, Людек встретился с Одой, которая в знак своей благосклонности к нему за оказанные услуги допустила пронырливого поляка в свою спальню. Оде очень не хотелось расставаться с Людеком, поскольку через него она узнавала все новости из великокняжеского дворца.

Ода посоветовала Людеку вступить в дружину Бориса Вячеславича.

– У Бориса давняя неприязнь к Изяславу, – молвила Ода при прощании с Людеком. – В Борисовой дружине ты будешь как у Христа за пазухой.

– А коль не возьмёт меня к себе Борис Вячеславич, – выразил сомнение Людек.

– Скажешь, что ты от меня – возьмёт, – заверила его Ода.

Людек набросил на плечи длинный голубой плащ и покинул терем Оды. Во дворе его уже ждал осёдланный конь.

Ода видела из окна с высоты второго яруса, как Людек сбежал по крыльцу, как он вскочил в седло и выехал за ворота, которые закрыл за ним сторож.

Было раннее утро. Оде захотелось прилечь, и она направилась в спальню, но перед этим послала челядинку за Регелиндой.

Регелинда пришла в опочивальню к Оде и выслушала повеление из её уст. Ода приказала Регелинде отправиться в великокняжеский дворец и разыскать там гридня из молодшей дружины по имени Бажен, сын Богуслава.

– Скажешь этому гридню, что нынче вечером я жду его, – молвила Ода, ленивыми движениями снимая с себя одежды. – Причём ты должна сказать всё это Бажену так, чтобы рядом не было посторонних глаз и ушей. Уразумела?

– Уразумела, – сердито ответила Регелинда. И тут же укоризненно добавила: – В распутстве ты погрязла, душа моя. Только что с одним любовником рассталась и уже другого тебе подавай!

– А на кого мне полагаться, по-твоему? – огрызнулась Ода. – Мой муж – в могиле. Сын – далече. На пасынков надежды никакой. Изяслав злопамятен, ещё неизвестно, как он станет со мной обращаться по возвращении в Киев. Поэтому мне нужен во дворце свой человек.

– Ну, попадёшь ты в опалу к Изяславу, от Бажена-то тебе какая польза? – Регелинда недоумевающе пожала плечами. – Он ведь не князь и не воевода. Так, подай-принеси…

– Впотьмах и гнилушка светит, – загадочно усмехнулась Ода.

За обедом Ода поинтересовалась у Регелинды, как прошла её встреча с Баженом.

– Повидались мы с ним, – с лёгким раздражением ответила Регелинда, – пошушукались в укромном месте. Бажен аж засветился весь, когда я сказала ему, что вдова Святослава Ярославича приглашает его к себе вечерок скоротать в опочивальне.

– Полагаешь, Бажен придёт ко мне? – спросила Ода.

– Не придёт – прилетит! – ворчливо ответила Регелинда.

Свою встречу с Баженом Ода обставила так, чтобы никто из служанок ничего не заподозрил. Регелинда провела Бажена через боковой вход в покои княгини, по пути предупредив, как и где ему надлежит спрятаться в случае чего-то непредвиденного. Помимо этого Регелинда, по приказу Оды, как бы между прочим обмолвилась Бажену, что её госпожа сгорает от страсти к нему, иначе она не отважилась бы на такое бесстыдство.

Бажен, совершенно потерявший голову от происходящего и от услышанного от Регелинды, бубнил что-то невразумительное, то и дело спотыкаясь в узких переходах терема. Наконец Регелинда бесшумно отворила заветную дверь и бесцеремонно втолкнула гридня в комнату, где его ожидала Ода.

«Развлекайтесь, голубки!» – с чувством выполненного долга подумала служанка, направляясь прочь.

Ода встретила Бажена в длинном синем платье с чёрными вышивками по вороту и на рукавах. Синий цвет очень гармонировал с её синими глазами. Узкое платье красиво облегало статную фигуру Оды. А чёрные узоры придавали платью некоторую строгость, как и золотая диадема, венчавшая голову Оды.

– Здравствуй, дружок! – с кокетливой улыбкой произнесла Ода, делая шаг навстречу Бажену. – Надеюсь, ты не забыл меня?

– Как я мог тебя забыть, княгиня, – почтительно промолвил гридень и отвесил поклон.

– Я ведь осталась должна тебе, дружок. Сегодня хочу отдать свой должок, – без всякого смущения продолжила Ода, задирая подол своего платья и обнажив свои белые полные бёдра. – Надеюсь, ты не против?

Вместо ответа Бажен стал торопливо срывать с себя одежду.

Ода попятилась и скрылась за занавеской, где было приготовлено ложе.

Изяслав Ярославич вступил в Киев под праздничный перезвон колоколов. Об этом позаботился воевода Ратибор, дабы хоть как-то скрасить недовольство киевлян: почти никто из горожан не вышел встречать бывшего изгнанника. Улицы Киева были пустынны, но сквозь щели в заборах, из окон, из приоткрытых ворот люди наблюдали, как проезжает по своему стольному граду Изяслав в сопровождении брата Всеволода и целой толпы слуг и дружинников.

У великокняжеского дворца Изяслава с почётом встречали киевские бояре, выборные от купцов и ремесленников. Пришёл и митрополит.

– Что-то вожаков из народа не видать, – слезая с коня, обратился ко Всеволоду Изяслав. – Отчего бы это, брат?

– В смятении народ, – откровенно ответил Всеволод. – Никто не ожидал, что ты вдруг в Киеве объявишься.

– Людишки меньшие думают, что я по их души пришёл. Так, что ли? – Изяслав мрачно усмехнулся. – Неужто чёрный люд меня страшится?

– Не без этого, – вздохнул Всеволод. – Ты уж прости люду киевскому былые обиды, брат. Время старое ушло, ныне новые времена грядут.

– Вот именно! – пробурчал себе под нос Изяслав. – Кончилось время Святослава и его прихвостней. Теперь моё время начинается!

Кроме Всеволода эти слова Изяслава расслышал оказавшийся неподалёку Олег и нахмурился.

Хотя на дворе был Петров пост, Изяслав тем не менее закатил пир горой, повелев, чтобы на столах стояли и постные кушанья, и скоромные. Сидя во главе стола, Изяслав с торжествующей улыбкой обратился к гостям. Мол, кто желает пост блюсти, тот может на рыбу и квашеную капусту налегать, а кто собрался выпить вина за его возвращение, для тех приготовлены сало, буженина и жаркое из телятины… Изяслав как бы намекал, что за его столом постникам не место. Какой ещё пост, если он опять великий князь!..

Митрополит, сидевший среди самых именитых гостей, скромно помалкивал, понимая, что ныне день Изяслава, который и раньше-то не любил поститься, а в такой день и подавно не станет. Если Изяслав подаст пример несоблюдения поста, то примеру этому последуют все находящиеся на пиру, дабы не вызвать его неудовольствие.

Гости и впрямь, не стесняясь митрополита, налегали на скоромные блюда. Рекой полилось греческое вино и хмельной русский мёд. Здравицы в честь Изяслава следовали одна за другой. Первым похвальную речь о своём старшем брате произнёс Всеволод, как бы показав образчик всем присутствующим, как надлежит чествовать хозяина застолья, не касаясь при этом прошлых неурядиц и, уж конечно, не упоминая про Святослава Ярославича.

Затем пример Всеволода Ярославича подхватил Святополк, старший сын Изяслава, который даже прослезился от волнения. Потом долго и напыщенно разглагольствовал воевода Коснячко, верный спутник Изяслава в его скитаниях. После Коснячко в ораторском искусстве упражнялись один за другим киевские бояре, спеша выслужиться перед новым великим князем.

Даже Владимиру, сыну Всеволода Ярославича, пришлось сказать несколько похвальных слов об Изяславе, чтобы не выглядеть белой вороной на фоне всеобщего раболепия.

Олег после первой же хмельной чаши встал из-за стола и удалился из пиршественного зала. Ему было противно видеть самодовольное лицо человека, после многих лишений вдруг уверовавшего в своё могущество и торжествовавшего при мысли, что он может в любой момент это могущество употребить. Впрочем, Олег позволил себе уйти, заметив, что прежде него это застолье покинул митрополит Георгий.

Вслед за Олегом ушёл с пира и Рюрик Ростиславич, почти силой уведя за собой своего брата Василько.

Олег удалился в отведённые для него покои, поэтому он не видел, что в дальнейшем происходило в пиршественном зале.

Изрядно захмелевший Изяслав, ударив по столу кулаком, потребовал тишины. Гости разом примолкли.

– Я вижу среди пирующих жену моего брата Всеволода, – промолвил Изяслав, – вижу здесь и супругу сына моего Святополка, вижу жён боярских. Но не вижу вдову моего покойного брата Святослава, хотя она, по слухам, живёт в Киеве. Почто Ода не пришла поздравить меня с возвращением в отчий край? Почто её не пригласили сюда?

Боярин Ратибор поспешно приблизился к Изяславу и сказал, что он посылал слугу за Одой, но та отказалась прийти на пир.

– Немочи её какие-то одолевают, великий князь, – негромко добавил Ратибор, намекая Изяславу, что у Оды имеется веская причина не присутствовать на сегодняшнем застолье.

– Какие ещё немочи?! – рассердился Изяслав и вновь грохнул кулачищем по столу. – Послать снова слугу за Одой, а не пойдёт – за косы приволочь!

Ода была несказанно удивлена, увидев перед собой посыльного от Ратибора, который, часто кланяясь, стал упрашивать её пожаловать на пир к Изяславу Ярославичу.

– Не токмо Изяслав-батюшка просит тебя об этом, княгиня, но и Всеволод Ярославич, и боярин Ратибор, – твердил посыльный, комкая шапку в руках. – Торжество ныне у них, вся знать гулеванит. Почто бы не уважить именитых людей, княгиня?

– Не до веселья мне ныне, – отрезала Ода. – Хвораю я. Так и скажи тем, кто тебя послал.

Посыльный, поохав и повздыхав, удалился.

Ода ожидала чего угодно, но никак не того, что потом случилось. Изяслав, сопровождаемый несколькими гриднями, ввалился в её покои, переполошив служанок. Регелинда попыталась было преградить путь Изяславу, но, получив сильную зуботычину, свалилась на пол с разбитым в кровь лицом.