Виктор Петелин – История русской литературы второй половины XX века. Том II. 1953–1993. В авторской редакции (страница 9)
К. Симонов вспомнил и слова маршала Жукова о пленных красноармейцах и записал их: «А что у нас, – сказал он, – у нас Мехлис додумался до того, что выдвинул формулу: «каждый, кто попал в плен, – предатель родины» и обосновывал её тем, что каждый советский человек, оказавшийся перед угрозой плена, обязан был покончить жизнь самоубийством, то есть требовал, чтобы ко всем миллионам погибших на войне прибавилось еще несколько миллионов самоубийц. Больше половины этих людей были замучены немцами в плену, умерли от голода и болезней, но, исходя из теории Мехлиса, выходило, что даже вернувшиеся, пройдя через этот ад, должны были дома встретить такое отношение к себе, чтобы они раскаялись в том, что тогда, в 41-м или 42-м, не лишили себя жизни» (Там же. С. 339). А ведь англичане всем пленным продолжали платить положенное им жалованье.
К. Симонов, работая над военным романом, встречался и беседовал с маршалами Жуковым, Коневым, Василевским, с адмиралом флота Исаковым. Роман «Живые и мёртвые» был опубликован в 1960 году. Этот роман и будущие романы западные критики отнесли «к разряду посредственных произведений второго сорта, то есть к той литературе, которая оказывает значительное влияние на широкие массы читателей во всех странах» (
После публикации повести «Оттепель» (1954) И. Эренбурга, после постановлений правящей партии о культе личности Сталина и романа «Не хлебом единым» В. Дудинцева (Новый мир. 1956. № 8—10) в обществе почувствовали себя более свободными в своих высказываниях об искусстве. В устных выступлениях писатели позволяли себе критически относиться к недавним постановлениям ЦК ВКП(б), особенно постановлениям 1946 года и докладам Жданова, выступлениям большинства ленинградских писателей, резко осуждавших произведения М. Зощенко и А. Ахматовой. В. Каверин в своих воспоминаниях рассказывает о том, как Дудинцев, Симонов и он, Каверин, выступали в Московском университете на Всесоюзном съезде преподавателей русского языка и литературы в 1957 году. Яркую речь о недостатках постановлений ЦК 1946 года произнёс К. Симонов. «Симонов – игрок и человек не робкого десятка, – писал В. Каверин. – Он рискнул – и в ответ услышал оглушительные аплодисменты, в которых чувствовалось даже какое-то праздничное изумление» (
В. Каверин подробно рассказывает о появлении альманаха «Литературная Москва» во главе с главным редактором Э. Казакевичем. Инициаторами издания альманаха были М. Алигер, В. Каверин и Э. Казакевич. В редколлегию альманаха вошли М. Алигер, А. Бек, А. Котов, директор издательства «Художественная литература», К. Паустовский, B. Рудный, В. Тендряков и В. Каверин. Альманах обсуждали во всех возможных инстанциях, и в ЦК КПСС, и на секции прозы, и в Союзе писателей. Кое-кто из писателей гневно называл альманах «футбольной командой государства Израиль». Но это было далеко от истины: в первом номере опубликовали произведения К. Федина, Л. Мартынова, C. Маршака, Н. Заболоцкого, С. Антонова, А. Твардовского, А. Ахматовой, К. Симонова, Б. Слуцкого, В. Шкловского, В. Розова, В. Тендрякова, К. Чуковского, Б. Пастернака, М. Пришвина.
21 мая 1956 года публикация альманаха была обсуждена в Доме литераторов. Тогда же критиковали «Литературную газету» во главе с Вс. Кочетовым за одностороннюю критику альманаха, выступавшие говорили о публикации замечательных стихотворений Н. Заболоцкого «Журавли», «Лебедь в зоопарке», «Уступи мне, скворец, уголок», новые главы поэмы А. Твардовского «За далью – даль», здесь же опубликовали Б. Пастернака, А. Ахматову, Л. Мартынова, почти непубликуемых поэтов. Над вторым сборником альманаха работали с волнением и радостью (первый сборник прошёл успешно!). Включили в сборник цикл стихов Марины Цветаевой с предисловием И. Эренбурга, стихи Н. Заболоцкого, рассказ Александра Яшина «Рычаги», который он посылал в «Новый мир», но Кривицкий, прочитавший его, пообещал дать за него 25 лет заключения, если не сожжёт, включили драму Н. Погодина «Сонет Петрарки», статью Марка Щеглова «Реализм современной драмы», в которой автор подверг острой критике пьесу А. Корнейчука «Крылья». Эта статья вызвала гнев А. Корнейчука. М. Щеглов прямо заявил, что обратил внимание на «некоторые безвкусные эпизоды пьесы «Крылья» (линия Анны и Ромодана), на «явные художественные просчёты по части драматургии и реализма, странные у столь опытного и одарённого мастера». «Таким образом, пьеса А. Корнейчука лишена основного элемента драмы – самостоятельно развивающегося, логикой образов и ситуацией диктуемого действия, «самодвижения»…» (
В. Каверин в своих воспоминаниях даёт оценку статье Д. Ерёмина: «С лицемерными оговорками Д. Ерёмин хвалил некоторые произведения, опубликованные в сборнике. «Но не они, – писал он, – характеризуют и определяют его основное направление: это делают произведения другого порядка. Они-то придают сборнику особый «привкус», выступают в качестве определённой тенденции. Какова же эта тенденция?»
Политический донос – жанр, как известно, многообразный. Статья Д. Ерёмина бездарна. Написана суконным языком, поверхностна, от неё так и несёт завистью, бессильной злобой. Но ей нельзя отказать в последовательности. Он начинает с более или менее невинных «недугов» – мелкотемье, уныние, разочарование в красоте и правде нашей жизни: «Через всю книгу так и тянется эта грустная, элегическая нота, порой превращаясь то в плач, то в горький сарказм». «Совершенно бездоказательно он находит эти черты в стихах Н. Заболоцкого, С. Кирсанова, А. Акима, К. Ваншенкина, Ю. Нейман. А заканчивает Д. Ерёмин обвинением в «глубоком пессимизме», «холодном описательстве», в «предвзятости» и, наконец, в «тенденции нигилизма», которую он находит в рассказах А. Яшина, Н. Жданова, Ю. Нагибина и относит ко всему сборнику в целом: «Важно, что составители сборника, судя по всему, преподнесли их (эти рассказы. –
В. Каверин, как и другие писатели, выступил на III пленуме Московского отделения Союза писателей с резкой критикой статьи Д. Ерёмина, опираясь на факты публикации в «Литературной Москве»: два листа из пятидесяти двух содержат, по уверению Д. Ерёмина, так называемые «тенденции нигилизма». В. Каверина на пленуме поддержали Л. Чуковская, Л. Кабо, А. Турков, против выступили Н. Чертова, Н. Бляхин, Б. Галин, Б. Бялик. 19 марта 1957 года «Литературная газета» вновь поддержала свою позицию, «Правда» критиковала пленум за то, что о сборнике говорилось в «апологетических тонах», затем появились отклики в «Московской правде», в «Вечерней Москве». Словом, как пишет В. Каверин: «Наш сборник был явлением, которое требовало прямого ответа: «за» или «против» (Там же. С. 347).
Против выступил К. Федин. 11 июня 1957 года к Федину пришли К. Паустовский и В. Рудный, и он заявил: «Литературную Москву» я в обиду не дам». А потом от этих слов отказался. Видимо, отказался под давлением власти. А Всеволод Иванов написал письмо в «Литературную газету», в которой просил освободить его от членства в редколлегии газеты и выразил негодование по поводу того, что Д. Ерёмин в своей статье стремился опорочить редколлегию альманаха, упрекнуть «в злонамеренной предвзятости, в якобы нарочитом подборе произведений, охаивающих советскую действительность. Вот это – очень нехорошо, и с этим я никак не могу согласиться» (Там же. С. 349).
«Вихрь бессмыслицы», по словам В. Каверина, поднялся вокруг «Литературной Москвы», победила якобы «пошлость сталинизма». Но на партийном собрании М. Алигер, Э. Казакевичу, А. Беку, В. Рудному пришлось покаяться. На встрече правительства с писателями многие надеялись, что Хрущёв поддержит «либеральное» направление в литературе, но он, вспомнив недавний венгерский мятеж, сказал: «Они хотели устроить у нас «кружок Петёфи», и совершенно правильно, по-государственному, поступили те, кто ударил их по рукам». И победила не «пошлость сталинизма», как уверял своих читателей В. Каверин, а