Виктор Пелевин – t (страница 6)
Древко выглядело крепким и новым, но металлические части, похоже, были настоящей античной бронзой.
Шлем оказался тесным, рассчитанным на древний маленький череп – он неприятно сдавил голову. Продев руку в кожаные петли щита и подхватив сариссу, Т. взял другой рукой лампу и вернулся на палубу. Она по-прежнему была безлюдной.
Сделав несколько шагов, Т. краем глаза заметил движение рядом и резко повернулся. Перед ним стоял бородатый воин в рогатом шлеме и халате – по виду типичный персиянин из армии Дария. В одной руке у воина была лампа, в другой – щит и копье.
Это было его собственное отражение в одном из окон.
«Каким идиотом я выгляжу», – подумал Т.
Добравшись до кормы, он спустился по знакомой лестнице и осторожно открыл украшенную изображением Аполлона дверь.
Все люди в трюме были мертвы.
Это стало ясно с первого взгляда. Т. пошел по проходу между скамьями, внимательно глядя по сторонам.
На мертвых лицах не было гримас страдания – скорее, открытые глаза усопших глядели на что-то, оставшееся в прошлом, с недоумением и досадой.
Т. заметил что-то вроде тонкой щепки, торчащей из шеи одного гребца. Склонясь над мертвецом, Т. поднес лампу ближе и увидел маленькую стрелу, похожую на зубочистку с перышком на конце. Такая же торчала из плеча соседнего трупа.
В трюме сильно пахло керосином. Кто-то успел полить им и тела, и пол, и скамьи – на это ушел целый бидон, валявшийся теперь в проходе.
Пройдя дальше, Т. заметил слуг из столовой, одетых в туники с серебряной вышивкой. А затем – саму княгиню Тараканову.
Она сидела в узком пространстве между скамьями, прислонясь спиной к стене; на ее лице застыла удивленная полуулыбка. Стрела-зубочистка попала ей в щеку. На полу перед ней блестели осколки блюда со щукой.
Рядом с Таракановой лежали Луций и четверо неизвестно откуда взявшихся монахов-чернецов, трупы которых смотрелись в таком окружении совсем странно – словно это были жертвы последнего антихристианского эдикта. Видимо, смерть настигла их всех почти одновременно. Один из монахов, упавший на скамью для гребцов, держал в руках странного вида рыболовную сеть с похожими на лезвия кристаллами хрусталя или кварца, привязанными к ячейкам.
С минуту Т. завороженно глядел на искры света в кристаллических гранях, а затем дверь трюма открылась, и на пол упал бледный луч карбидного фонаря.
– Граф Т… Боже мой, в каком виде. А знаете, вам идет этот наряд. Из вас вышел бы недурной гоплит.
Лицо стоящего у двери было скрыто полосой тени, но Т. узнал голос.
– А вы выглядите на редкость безобразно, Кнопф, – сказал он.
Действительно, Кнопф смотрелся не лучшим образом – его мокрый пиджак был покрыт пятнами жирно блестевшей грязи или тины.
– Это сделали вы? – спросил Т., указывая на трупы.
– Нет, – ответил Кнопф. – Не я, а стрелы духового ружья, смазанные экстрактом цегонии остролистой.
– Что это такое?
– Растение из амазонской сельвы, которое обладает весьма особенными свойствами. Ботаники называют ее «cegonia religiosa».
– А кто стрелял?
– Хотите узнать? – отозвался Кнопф. – Извольте.
Он сунул руку за пазуху и вынул оттуда нечто, сперва напомнившее Т. кожаный кошель. Но когда предмет попал в луч фонаря, стали видны седые волосы и презрительно сморщенные черные глазницы.
Это была высушенная человеческая голова на длинной пряди волос – даже не голова, потому что из нее вынули череп, а просто сушеное лицо. От него отходил длинный мундштук. Кнопф поднес его ко рту и дунул.
Раздался низкий вибрирующий звук, похожий на крик ночного зверя. Т. услышал шлепанье босых ног, и по лестнице в трюм скатилось пятеро крохотных существ, одетых в карнавальные фраки, разноцветные жилеты и цилиндры; все это было мокрым и грязным, в таких же пятнах тины, как на одежде Кнопфа. Обступив Кнопфа, они замерли на месте.
– Вы вовлекли в свои мерзости детей? – брезгливо спросил Т.
– Это не дети, а амазонские индейцы, безжалостные и опытные убийцы. Они не вырастают выше двух аршин. Младшему из них около сорока лет.
– Зачем тогда этот дурацкий маскарад?
– Единственный способ не привлекать внимания в пути, граф, это перевозить наших маленьких друзей под видом цирковых коротышек. Оно, конечно, хлопотно, но приносимая ими польза искупает все трудности. Они действуют совершенно бесшумно, а по своей убойной силе могут сравниться с пулеметной командой…
Пока Кнопф говорил, Т. поставил лампу на лавку и незаметно сбросил веревочный моток с копья на пол.
– Трудно представить себе что-нибудь бездарнее убийства беззащитных людей с помощью яда, – сказал он.
Кнопф хитро покрутил пальцем в воздухе.
– Не все так просто! Их убил не яд. Их убило безверие.
– Что вы имеете в виду?
– Знаете ли вы, почему цегония остролистая называется также «религиозной»? В ней содержится не просто яд, а особый алкалоид с сильным избирательным действием. Он не действует на человека, безусловно и глубоко верующего.
– В кого? В Бога?
– В Провидение, Высшую Силу, Истину, Будду, Аллаха – неважно, как вы это назовете. Главное, чтобы вера была искренней. Когда-то такой яд использовали индейские колдуны для своих магических обрядов, а во времена конкисты про его свойства узнали, потому что он не действовал на некоторых католических миссионеров, хотя убивал обычных грабителей-конкистадоров…
Т. перевел взгляд на покрытый трупами пол. Под сермягой на груди ближайшего гребца тускло блестел медный крест.
– Так вот, – продолжал явно любующийся собой Кнопф, – перед экзекуцией всем этим несчастным, включая хозяйку, было предложено помолиться. Как видите, ни у кого не нашлось веры даже с горчичное зерно.
Т. поглядел на труп княгини Таракановой.
– Но зачем ваша амазонская сволочь убила эту бедную женщину, которая в жизни не обидела и мухи?
– Представьте заголовки петербургских газет, – сказал Кнопф. – «Пожар на яхте сумасбродной помещицы…» Или так – «Отлученный от церкви граф празднует огненную помолвку с княгиней-язычницей…» Экстравагантная смерть не вызовет ни у кого подозрений. Ни один коронер не заметит крошечных ранок на обгоревших трупах.
Т. медленно передвинул ногу и наступил на конец размотавшейся веревки, прижав его к полу.
– Ну а ваш античный шлем, – продолжал Кнопф, – послужит лишним доказательством давно ходящих слухов о вашем помешательстве, граф.
С этими словами он постучал себя пальцами по голове.
– Неплохо, Кнопф, – сказал Т. – Но в ваших рассуждениях есть одна слабость.
– Какая же?
– Вы обратили внимание на мой шлем. Но не обратили на копье.
Т. перекинул сариссу в свободную руку и показал ее Кнопфу. Тот растянул губы в улыбку.
– Ваше упрямство вызывает уважение – хотя, конечно, отнимает силы и время. Вот только как же ваш знаменитый принцип непротивления злу? Боюсь, что в этом зловонном трюме вам не удастся соблюсти его в полной мере…
– Забота о моих принципах очень трогательна, – ответил Т. – Но я следую им применительно к обстоятельствам.
– Ну что ж, – промурлыкал Кнопф, – давайте узнаем, есть ли в вас истинная вера… Вам, наверно, и самому ужасно интересно?
Он поднял ко рту свой жуткий мундштук и издал два сиплых гудка.
В руках индейцев-фрачников появились короткие духовые трубки. Они вскинули свое оружие к губам; в ту же секунду Т. присел на корточки, закрывшись щитом. Раздалось несколько звонких щелчков о металл, а вслед за этим Т. страшно прокричал:
– Поберегись!
И швырнул копье в ближайшего из индейцев.
Раздался глухой вой – скорее звериный, чем человеческий. Несчастный упал. Т. рванул на себя веревку, и окровавленное копье опять оказалось в его руке.
– Поберегись! – крикнул он снова.
Бросок, и второй карлик повалился на пол рядом с первым. Третий успел перезарядить свою духовую трубку и выстрелить, прежде чем его сразило копье. Острый шип воткнулся Т. в плечо.
В ту же секунду он почувствовал во рту металлический вкус; в голове загудело, а перед глазами заплясали разноцветные пятна.
«Ариэль, – вспомнил он, – Ариэль…»