Виктор Пелевин – A Sinistra | А Синистра | Левый Путь (страница 6)
– Наши договоры по традиции скрепляются кровью даже в симуляции.
– Но кровь же не настоящая.
– Это как посмотреть, – сказал Ларт, берясь за скальпель. – Поднимите рукав, пожалуйста…
– Уй, – вскрикнул я, когда он кольнул меня своим инструментом.
– Больно? – спросил Ларт участливо. Боль в руке была неожиданно сильной.
– Да, – ответил я.
– Болит ведь взаправду?
– Вполне.
– Значит и кровь настоящая. Подписывайте…
Я взял перо, макнул его в красное пятнышко на своей коже и подписал последнюю страницу.
Ларт налил йода на ватку и приложил к моей руке.
– Держите так пять минут, – сказал он.
– Можно не волноваться.
– Понимаю вашу иронию, – ответил Ларт, – но скоро вы забудете, что вы в симуляции.
– Забуду? – спросил я. – Но я не думал, что все случится так внезапно. Я полагал, у меня есть некоторое время…
– Симуляция начинается немедленно после подписания договора, – ответил Ларт. – В нем это ясно сказано. Вы забыли?
Черт, надо всегда читать бумаги, которые подписываешь кровью. Даже когда начальство не советует.
– Да, конечно. Просто я интерпретировал слово «немедленно» чуть иначе.
– Не надо ничего интерпретировать, – сказал Ларт и встал из-за стола. – Пойдемте со мной. У нас остается немного времени, и я покажу нашу местную достопримечательность. Совершенно бесплатно. Вы такого нигде больше не увидите.
Я понял, что отказаться будет невежливо. И у меня оставались еще кое-какие вопросы.
– Далеко?
– Нет, – ответил Ларт. – Прямо под нами.
– А как мы туда попадем?
Ларт улыбнулся и сдвинул стол в сторону. Под ним был деревянный люк.
Я помнил, что ведущая под землю дверь часто означает переход с одного уровня симуляции на другой – или выход из нее. Это общепринятый среди проектировщиков символизм, своего рода азбука. Но здесь все выглядело солидно и натурально – ржавое кольцо, покрытый известью дуб. Такие люки в Тоскане всюду.
Под люком оказалась лестница, ведущая в подвал. Ларт взял со шкафа керосиновую лампу.
– Не отставайте, – сказал он. – Там темно.
Внизу, как я и ожидал, была кладовая. В одной из ее стен оказалась дверь, за которой начался длинный и узкий скальный проход. Через несколько шагов по нему я понял, что это античные катакомбы.
– Какая-то «Тысяча и одна ночь», – сказал я. – Похоже на пещеру сарацинского мага…
– Почему сарацинского? – спросил Ларт.
– Не знаю. Так подумалось.
– Это место куда древнее. Здесь был подземный некрополь. Каменные саркофаги, совсем маленькие. Стоят в нишах. Очень много черепков с этрусскими именами, написанными копотью. Видимо, какие-то погребальные обычаи…
Меня не удивило, что Ларт рассказывает о том же, о чем я недавно заказывал справку. Мой запрос, скорей всего, и был причиной. Я увидел ниши с саркофагами. Они действительно были крошечными – в таком мог уместиться только пепел.
Проход расширился и вывел нас в подземную пещеру. Ларт ушел вперед. Я остановился, боясь споткнуться – и в этот момент вспыхнул свет. Подземный грот осветила гирлянда ламп.
– Электричество провели археологи, – сказал Ларт. – Тут бывают экскурсии. У нас просто персональный вход.
Грот оказался не вполне естественным. Его своды переходили в рукотворные каменные арки, очень старые. А в центре чернел огромный идеально круглый колодец с покатыми краями. Он казался сделанным из серозеленого бетона и был таким широким, что я видел отражение электрического света в воде далеко внизу.
Шахта под античным городом. Может быть, сюда бросали приносимых в жертву еще тогда, когда никакого города наверху не было…
– Вы слышали про так называемые колодцы Запада? – спросил Ларт. – Иногда их называют колодцами Вечности.
– Нет, – ответил я.
– Эзотерическая мифологема. Запад означает тайну, подсознание, секретный маршрут, смерть и так далее. Колодец – источник мудрости и знания. Вы видите сейчас своими глазами, откуда взялся этот миф.
Я подошел к краю шахты.
– А что за осел на стене? Почему он красный? Это рисунок?
– Мозаика. Потому и сохранилась. Краска здесь не выживет. Символизм понятен, да? Красный цвет означает страсть и жизненность, а осел, наоборот, символ терпения и трудолюбия. Такой вот противоречивый образ.
– Почему вокруг серое пятно?
– Это от пальцев. Или ладоней.
– Чьих?
– С давних пор считается, что прикоснуться к ослу означает заручиться поддержкой сверхъестественных сил. В путешествии вроде вашего это пригодится. Хотите его потрогать?
Я оглядел шахту.
– Боюсь поскользнуться.
– Ничего, – сказал Ларт. – Идите сюда…
Я подошел к краю колодца. Чтобы коснуться осла, надо было встать на каменный карниз. Следовало за что-то держаться.
– Давайте, – сказал Ларт. – Первые несколько шагов вполне безопасно, а потом я вас подстрахую.
Это казалось рискованным, но вся стена вокруг мозаики была в отпечатках ладоней, и я решил попробовать. Ларт протянул мне руку, когда я встал на карниз. Я шагнул раз, второй, коснулся осла – и тут же свет в гроте погас.
Видимо, от испуга Ларт отдернул руку, но в моем кулаке осталось что-то твердое, словно его пальцы оторвались от кисти. Я покачнулся, но удержался на ногах. Мне стало страшно. Я не знал, куда поставить ногу для следующего шага.
К счастью, в этот момент свет несколько раз мигнул – и загорелся вновь.
Ларт куда-то исчез.
В моей руке был глиняный черепок размером примерно в ладонь. Я поднес его к лицу и увидел выведенное тонкой копотью слово:
Я бросил черепок в колодец. До всплеска воды прошло тошнотворно много времени. Потом свет замигал опять. Я подумал, что окажусь в темноте, и заспешил по карнизу назад. Первый шажок получился. Второй тоже. Я успокоился – и в этот самый момент поскользнулся.
Схватиться было не за что.
В это время я еще осознавал происходящее как симуляцию. Но страшно мне стало все равно.
Как только мои ноги оторвались от карниза, я вспомнил баночную конспирологию о том, что падение в пропасть предшествует превращению в Прекрасного Гольденштерна. Ходили слухи, что из гуманизма корпорация подключает исчерпавших свое время баночников к одинаковой пост-сервисной галлюцинации, стараясь дать им какое-то подобие загробной жизни. Делается это без корпоративных гарантий и амортизации оборудования: сколько железо пробулькает, столько мозг и будет жить. И только после окончательного отказа системы жизнеобеспечения мозг уничтожают. Возможно, раньше я знал об этом чуть больше, только все стерли.
Но у меня второй таер, успел подумать я. Мне это не грозит еще лет двести. Значит…
Дальше был удар о воду и чернота.
Сидевший в таверне человек выглядел странно.
Он был одет в дорогое, но рваное платье – видимо, побывал в переделке. Его лицо украшали усы и холеная бородка с наросшей вокруг щетиной. Он казался привлекательным и неприятным одновременно – я видел на его красивом лице явную печать греха. На плечах незнакомца висел красный плащ, забрызганный дорожной грязью. Фехтовальщики любят такие, потому что на них не видна кровь – своя и чужая.