Виктор Пекелис – Истории о «ненужных» открытиях (страница 40)

Рядом со свинцовой камерой для контрольных опытов построили точно таких же размеров домик, но деревянный, пе защищенный от проникновения радиации, затем со всех сторон прикрыли его толстым, в 75 см, слоем земли.

Над домиками соорудили навес – двускатный, надежный, крытый толем. Он должен был оберегать камеры от дождя и прямых лучей Солнца.

Вскоре домики приняли «новоселов»; и в тот и другой были помещены одинаковые микроорганизмы, и вредные для здоровья человека, и «равнодушные» к нему; кусочки раковых опухолей в питательном растворе тоже заняли здесь место в свое время, так же, как и семена растений. Таким образом, Чижевский как бы помещал свой «подопытный материал» в разные «космические условия»: в домик деревянный – в обычные для Земли, в свинцовый – с пониженной проникающей радиацией.

Через несколько десятилетий Чижевский вспоминал, что и он и Циолковский почему-то нисколько не сомневались в том, что бактерии и семена растений поведут себя в «свинцовом заключении» как-то иначе, нежели па свободе.

Ко времени начала опытов уже были доказательства, что «бактериальное население» Земли чувствительно к изменению солнечной активности. В разных странах ученые время от времени вдруг касались этого вопроса – связи «Солнце – Земля». Англичанин А. Дэглас и русский ученый Ф. М. Шведов исследовали, как влияет образование и количество солнечных пятен на прирост древесины. На срезах деревьев четко прослеживался одиннадцатилетний цикл активности, выраженный более широкими кольцами древесины. Изучали и влияние солнечной активности па рост урожайности. И тоже была выявлена зависимость от активности Солнца так же, как и колебания в интенсивности цветения растений.

А. Л. Чижевский, если можно так сказать, захотел в опыте своими глазами увидеть, как дыхание нашей звезды воспринимается зелеными организмами, непосредственно усваивающими энергию Солнца.

Три месяца длился эксперимент. Три месяца свинцовые стены хранили своих пленников от Солнца. И каков же результат?

Под защитой толстых свинцовых стен заметно ускорился рост и размножение клеток растений и микроорганизмов, даже опухолей. Особенно яркая разница обнаружилась в скорости роста колоний ряда болезнетворных микроорганизмов. Специальный анализ раковых клеток показал, что под свинцовым экраном они растут быстрее, чем без него. Семена культурных растений (например, бобовых) также прорастали энергичнее под свинцовыми стенами.

Хотя условия опыта не позволяли различить, «где, собственно, солнечные, а где другие космические воздействия, но было твердо установлено, что проникающее излучение, идущее из космоса, достигает биосферы! И оно производит подавляющее действие на рост и размножение живых клеток».

И конечно же, у Чижевского зародилась мысль: новые данные надо использовать на пользу людям. В неопубликованных пока материалах ученого сохранилась такая запись: «Пусть наука о звездах послужит еще и человеческой жизни. По первому сигналу астронома, следящего за сложной поверхностью Солнца и увидевшего намеки на извержения, по первому сигналу геофизика или статистика-вычислителя, знающего тайну периодичности этих солнечных бурь, больных с указанными выше болезнями (оп имеет в виду сердечно-сосудистые заболевания. – В. П.) будут вносить в палату, стены которой защитят его жизнь от вредоносных влияний космоса».

Опыты, похожие на эксперименты Чижевского и почти в одно время с ним, ставились в Томске.

Там, в медицинском институте, врач Петр Михайлович Нагорский занимался «курьезной», «никому не нужной» работой. Оп брал, казалось бы, для эксперимента все подряд: головастиков, медуз, клубни картофеля, дафнии, крысят, микроорганизмы. И сажал их за толстые свинцовые стены камер – он их называл биотронами, – прятал от солнечного и космического излучения. Потом, через определенный срок, Нагорский наблюдал, что же с его «зоосадом» получилось.

Хвосты у головастиков росли в «свинцовой тюрьме» быстрее, чем в излюбленных ими тинистых прудах и болотах. Колонии микробов разрастались интенсивнее. Раны, нанесенные рукой Нагорского гидромедузам и прочей «малой живности», затягивались скорее.

Ученый поделился своими наблюдениями с людьми сведущими. Но они довольно определенно назвали эти очевидные факты «пустыми измышлениями», а опыты – никому не нужным занятием.

Словом, повторилась та же история, что и с работами Чижевского: никто не хотел им верить. Очень уж казалось неправдоподобным влияние космических условий на земную жизнь, влияние не всегда благоприятное для живого.

Но до такого вывода надо было пройти длинный и трудный путь исследований, который привел человека к полетам в космос. Ведь прежде человека космическими «путешественниками» были одноклеточные и многоклеточные организмы – простейшие животные и растения.

Но и их не отправляли за пределы Земли без земной подготовки к полетам.

Как только организмы не испытывали, куда только по погружали, чем только не облучали, прежде чем установить, что микроорганизмы самым удивительным образом реагируют на малейшие изменения в облучении.

Значит, будучи на Земле, они «отмечают» колебания космического облучения.

Значит, те далекие опыты, несколько наивные в постановке, очень скромные по масштабам, которые проводили независимо друг от друга Чижевский и Нагорский, не были «пустыми измышлениями».

И тот и другой, даже не знакомые друг с другом, понимали: не по злому умыслу, не по злой воле проходят мимо их работ, а по непониманию, по недостаточности пока у людей знаний, по неподготовленности условий для пх восприятия.

Прошло полвека. Пионеры подобных исследований дожили до рождения космобиологии. Они увидели, что былп правы – нет лучшей оценки для ученого…

И все-таки полные горечи, глубоко выстраданные слова спустя много лет сорвались с пера Чижевского, вспоминавшего о своих экспериментах: «Эти опыты были проведены полвека назад. Но было бы все же несправедливым потерять их в потоке более поздних открытий и предать забвению те скромные исследования».

Как часто, к сожалению, нам приходится выслушивать слова первооткрывателей, полные горечи…

Как часто и мы, спустя десятилетия, вынуждены вспоминать о пионерах открытий, прибавляя слова досады и недоумения.

Как часто, анализируя историю того или иного открытия, мы вынуждены признать: современники отнесли открытие в разряд ненужных…

Чаще всего последующие поколения находят всему то или иное оправдание. И все же чувство напрасной утраты, чувство потерянного волнует нас, когда мы перелистываем некоторые страницы истории науки.

Можем ли мы сегодня, во всеоружии гигантских знаний, которые приобрело человечество, избежать напрасных потерь и утрат?

Вероятно, можем. Надо быть только более требовательными, более честными и более критичными. Хотя… Герцен как-то сказал, что всякий раз, оглядываясь назад, мы по-новому видим пройденный путь, всякий раз иначе оцепиваем сделанное нашими предшественниками.

Если вы станете читать труды Александра Леонидовича Чижевского, то вас невольно охватит чувство некой двойственности. Перед вами встает ученый, глубоко уверенный в своей правоте, в правильности и логике мышления и логике вывода – это с одной стороны; а с другой – неудовлетворенный исследователь, который никак не может поймать ускользающее от него главное решение: как именно Солнце «вмешивается» в состояние здоровья людей.

Загадочность механизма обнаруженной им закономерности – «голос» Солнца и «эхо» Земли – никак не давалась в руки. И ученый иногда чувствовал себя абсолютно беспомощным – не мог уловить хоть мало-мальски верное толкование ее. Иногда ему казалось, что в период активных циклов Солнца до Земли «долетает» какое-то неизвестное излучение. Оп даже называл его для себя, только для себя, z-излучением.

Статистические же данные красноречиво говорили, что для организма человека наиболее опасным представляется тот момент, который непосредственно наступает за внезапно измененным условием во внешней среде. Он, как взрыв, обрушивается на неподготовленный организм.

В следующие же моменты организм начинает приспосабливаться, обживаться в новой физической обстановке. Он начинает постепенно восстанавливать утраченное динамическое равновесие…

Выходит, опасна величина скачка – величина перехода от одной степени состояния внешней среды к другой… Но что в живом организме реагирует на этот скачок? Что его воспринимает или, вернее, плохо воспринимает? Опять сомнения, опять работа и опять сомнения. Настолько серьезные, настолько мучительные, что Чижевский вдруг заговорил о беспомощности перед задачей, которую поставил перед собой.

Но деятельный, целеустремленный характер, огромная сила воли и безграничная вера в науку побороли слабость Чижевского. И он обращается к себе с требовательными словами о том, что, как бы ни были ошибочны его пути, как бы ни были неверны объяснения механизма обнаруженных явлений, on не имеет права складывать оружие п в бессилии коснеть. Ученый считает, что нужно преодолеть боязнь, будто новые работы не приведут к результатам, нужно продолжать исследования.

…А во Франции приблизительно в то же время случается нечто неожиданное и загадочное…

На прославленном фешенебельном курорте Ницца больные с заболеваниями сердца, невралгией, с приступами стенокардии жаловались на боли в течение двух-трех дней. Причем жаловались все сразу, повально. Потом у всех боли стихали.