Виктор Пекелис – Истории о «ненужных» открытиях (страница 37)

На существование связей «Земля – Солнце» указывал и создатель учения о биосфере Земли академик В. И. Вернадский. Он писал в начале нашего века: «Благодаря космическим излучениям биосфера получает во всем своем строении новые, необычные и неизвестные для земного вещества свойства… Живое вещество биосферы благодаря им проникнуто энергией; оно становится активным, собирает и распределяет в биосфере полученную в форме излучении энергию, превращает ее в конце концов в эпергию в земной среде, свободную, способную производить работу. Образованная им земная поверхностная оболочка пе может таким образом рассматриваться как область только вещества, это область энергии, источник изменения планеты внешними космическими силами. Лик Земли ими меняется, ими в значительной степени лепится. Он не есть только отражение нашей планеты, проявление ее вещества и энергии – он одновременно является и созданием внешних сил космоса. Благодаря этому история биосферы резко отлична от истории других частей планеты, и ее значение в планетном механизме совершенно исключительное. Она в такой же мере, если не в большей степени, есть создание Солнца, как и выявление процессов Землп».

Следовательно, энергия нашей звезды, нашего светила проявляется во всем, что нас окружает. «Человек вправе величать себя сыном Солнца», – писал поэтому великий русский биолог К. А. Тимирязев.

В полной мере ощущал себя сыном Солнца и молодой Александр Чижевский, изучавший труды, посвященные нашему светилу. Но, как мы помним, не менее увлечен он был и старинными летописями, сагами, преданиями. Эти два страстных увлечения помогли ему в работе над докладом «Периодическое влияние Солнца на биосферу Земли», ставшим первым шагом в новую науку.

С 1915 года Чижевский стал изучать памятники древней письменности «под солнечным углом зрения»: как влияет Солнце на живые организмы. Он просмотрел произведения писателей древнегреческих и древнеримских, античный эпос, древнеиндийские летописи, произведения китайских писателей за обширнейший отрезок времени. Он провел тщательный анализ более поздних работ, где описывались или только упоминались наблюдения за Солнцем и живой природой. К этому еще нужно добавить просмотр материалов эпидемиологических работ, начиная с древнейших времен вплоть до современных, которые Чижевский изучил досконально.

Когда знакомишься с исследованиями Чижевского, поражает соответствие в постановке вопроса и его разрешения. Будто бы легко и спокойно прослеживаются интересующие его связи Земли и Солнца. Ученый и сам как бы удивляется: как полны старинные работы, трактаты, поэмы сопоставлениями между явлениями в физическом мире и явлениями в органической природе Земли и среди людей.

И он с головой уходит в изучение этого материала, часто поражаясь стремлению безвестных авторов сопоставить столь далекие явления.

Молодого исследователя полностью захватили эти сопоставления, представляющие, по его признанию, глубокий интерес, характеризующие эпоху и народ яркими красками.

Несколько позже он напишет: «В них (сопоставлениях физических явлений и органической природы. – В. П.) мы находим не только богатство или скудость фантазии, присущие тому или иному племени, но иногда и поразительные по своей глубине суждения, покоящиеся на точных наблюдениях природы, сделаипых верным и опытный глазом подлинного испытателя природы. Исторические экскурсы постоянно заставляли нас углубляться в летописи, хроники и анналы различных народов. И почти всегда и везде, как некоторое общее правило, мы могли констатировать, что наблюдатели-летописцы отмечали замечательные совпадения небесных и земных явлений. В тишине монастырей, в тревоге осажденных укреплений или в мирном течении жизни, вдали от битв и походов, скромные и зачастую неизвестные создатели истории отмечали эти совпадения и давали им то или иное объяснение».

Греческий историк Фукидид сообщал, например, что эпидемии, свирепствовавшие в 436 – 427 годах до н. э. в Аттике, «шли» на фоне землетрясений, усиленной вулканической деятельности, морских наводнений, засух и неурожаев.

Древнеримский поэт Овидий свидетельствовал, что некая повальная болезнь на острове Эгины в I веке до н. э. «одолела людей, животных и растения одновременно».

Древние патриаршие летописи говорят нам, что «Бысть знамение на небеси. Того же лета бысть мор великий в граде Москве. Того же лета бысть мор в Литве зело. Того же лета бысть сухмень и зной велик и глад великий по всей Земле».

Да, всегда и везде писатели и историки, жившие в разные эпохи в отдаленных друг от друга странах, были единодушны в одном: неживая природа каким-то образом сказывается на «разгуле мировых поветрий» среди людей. Но более всего поразило Чижевского то, что он называл «системой предзнаменований». Она у всех народов и во все времена была удивительно похожа!

Для древнего китайца, русского летописца, галла и монгола странная окраска небесного свода, стрельчатые облака, столбы и веера полярных сияний, колебания почвы, пятна на солнце или круги около него неизменно предшествовали наступлению беды, – поражался ученый. И тут же благоразумно замечал: вполне понятно, что в своих замечаниях древние значительно преувеличивали роль и смысл небесных знамений и даже впадали в грубые ошибки, увлекаясь поэзией сравнений. И все-таки, несмотря на то, что «система предзнаменований» покоилась на религиозной почве, она всегда имела объективные основания: общественную сторону жизни наших предшественников. И это самое важное для нас, делает вывод Чижевский.

Ну, а что говорили медики, врачи? Разве можно без их далекого, по профессионально-строгого голоса делать какие-то заключения?

Ученый обращается к их свидетельствам. Пожалуй, в душе он побаивался этой минуты: вдруг столь нужные ему голоса молчат? Вдруг они не станут его союзниками, пройдут мимо в своем неприступно холодном величии, так свойственном званию врача в столь давние годы?

Но что ж! Развернем их трактаты… Чем больше читал Чижевский, тем яснее и яснее он видел: опасаться было нечего. И восточные исцелители, и европейские врачеватели – менее одухотворенно, чем летописцы, но более конкретно, более четко, сообразуясь со спецификой своей профессии, – искали связи между «небом и землей».

Оказывается, начиная с Рамаццини (врач, признанный отцом профессиональной гигиены, живший в 1633 – 1714 гг.), ученый встречается с плеядой исследователей, посвятивших свои работы выяснению связи между заболеваниями и метеорологическими явлениями. Среди них имена Сиденгема (1624 – 1689 гг.), Виллиса, Мортона, Вильгельма Гранта, Столя, Мертенса. Он отличает для себя особо Сиденгема и Столя: они много сил положили для выяснения влияния времен года на заболеваемость.

Исследователь узнает, что в Германии врач Гоффман вел одновременные наблюдения за погодой и заболеваемостью. А с середины XVIII века, как Чижевский отмечает, редко когда в сочинении по частной патологии не указывалось на связь между изменением фаз той или иной болезни и необычными комбинациями в свойствах атмосферы.

И, наконец обратившись к недавно истекшему XIX. столетию, он, к величайшему своему удовольствию, находит, что эта связь прослеживается во многих серьезных обстоятельных исследованиях.

Чижевский узнает, что интересующий его вопрос – влияние внешних факторов на болезни – тщательно изучался французской медицинской школой в Монтелье.

Болезни и внешняя среда… Болезни и «земные условия жизни»… Людские болезни и явления физического миpa… Их замечали. Их отмечали, по… Но ни один из прочитанных им документов не давал на его вопросы ответа. Почему многие эпидемии возникают и, распространяясь, проявляют странности, не поддающиеся точному и полному объяснению?

Почему в одни годы эпидемическая вспышка болезни в течение нескольких месяцев охватывает огромные территории, распространяясь па все части света и унося миллионы жертв? В другие годы, при всех равных условиях, она не появляется вовсе или локализуется в строго ограниченном районе?

В ходе развития некоторых эпидемий, например эпидемии гриппа, можно отметить чуть ли не одновременное возникновение или резкое усиление заболеваемости во многих удаленных один от другого пунктах сразу. Когда в 1847 году грипп поразил Англию, Данию, Бельгию, Францию и Швейцарию, у многих создалось впечатление, что грипп во всех странах возник в одип и тот же день. С другой стороны, врачами было замечено не только стихийно-катастрофическое возникновение эпидемий, ной стихийное их прекращение. Так, в отчете о чумной эпидемии в Ветлянке русский врач, участник экспедиции, Страховский пишет: «Видимо, в окружающей среде что-то произошло, что внезапно прекратило эпидемию в Астраханской губернии еще до прибытия противочумной комиссии». Чижевский вспомнил замечательный факт мгновенного прекращения чумной эпидемии после страшного урагана, свирепствовавшего по всей Европе в последних числах февраля 1714 года, о котором.он читал ранее.

Действительно, рассуждал ученый, очень часто случается, что, вопреки мнению врачей-бактериологов и эпидемиологов, болезнь вспыхивает неожиданно и ослабевает совершенно неожиданно для всех. Резкие скачки в ходе заболеваемости и смертности, то исчезновение, то снова появление эпидемии; то исчезновение, то появление микроорганизмов во внешней среде; то значительные колебания в вирулентности микроорганизмов всегда заставляли думать, что сами болезнетворные микробы представляют собой взрывчатый материал, готовый вспыхнуть от ничтожной искры. И многие наиболее прозорливые врачи неминуемо приходили к мысли о роли неизвестных космических сил в земном эпидемиологическом процессе.