Виктор Островский – Жизнь Большой Реки (страница 11)
Нас навещали еще полчища клещей — десятки, сотни присасывающихся кровопийц, от крошечных до таких, которые, наливаясь кровью, становились раз к ром с горошину.
К этой колотой мозаике добавляются неизбежные царапины, зачастую долго не заживающие. Нет, на кинокрасавца никто из нас не походил.
…По высокому небу лениво проплывали облака. Где-то за рекой охотились наши спутники, слышались выстрелы. Собаки, должно быть, ушли по следу далеко, лай затих. Справа и слева на сотни километров тянулась зеленая стена леса.
Окончилась охота на живописной реке. Мы спускались по пей довольные, счастливые, перекликаясь из лодки в лодку. Все собаки были целы и мирно спали. Мы везли много мяса, которое досушится на поляне у компадре. В какой-то момент, выплыв из-за поворота, мы увидели на горизонте легкую пелену, похожую на облачко. Компадре коротко объяснил:
— Большие водопады Игуасу!
Кончился первый этап нашего путешествия.
ВОДОПАДЫ ИГУАСУ
На языке лесных индейцев гуарани слово «гуасу» (оно произносится с ударением на последнем гласном) означает «огромность, что-то большое», а «и» значит «вода». И-гуасу — это Большая Вода, Огромная Вода. Так в незапамятные времена назвали обитатели тропических девственных лесов свою реку и большие водопады на ней вблизи места, где она сливается с Параной. Название это приняли и белые пришельцы, и оно навсегда осталось в истории и географии. Игуасу — чудо природы.
Водопад Ниагара на границе между Канадой и Соединенными Штатами широко известен и разрекламирован. Ниагару обуздали для нужд энергетики, превратили ее в Мекку туристов. Удобное сообщение, отели, рестораны, дороги, мостики, прожекторы, подсвечивающие водное неистовство… Здесь возникла мощная и прибыльная индустрия туризма. Крикливая реклама расхваливает Ниагару как наиболее подходящее место для того, чтобы провести медовый месяц; находятся и такие, кто приезжает, чтобы в отчаянном прыжке отсюда покончить с жизнью. Бывали здесь и любители острых ощущений, которые в специально сконструированных бочках спускались по Ниагаре, чтобы побить рекорд и обрести славу. Увы, о своих впечатлениях во время такого «спуска» они уже не могли рассказать, но, как бы то ни было, известность им доставалась.
Мало кто знает, однако, что Ниагара вовсе не самый большой водопад мира, ее превосходит и Виктория на африканской реке Замбезп, и Игуасу. А с точки зрения живописности пальма первенства принадлежит, несомненно, Большой Воде — Игуасу.
К водопаду мы подплываем сверху. Сапфировая глубь реки постепенно разливается, все дальше расходятся плотные стены прибрежных дебрей, где-то над горизонтом стелется белое туманное облако. Еще один плавный поворот — и река кончается! Разлившаяся в этом месте на ширину более двух километров, она внезапно пропадает, исчезает, теряется. Именно над этим местом и вздымается белая пелена, именно отсюда слышится приглушенный грохот. Он становится все более отчетливым, нарастает все больше и больше, заставляет тревожно биться сердце и наконец переходит во все заглушающий рев.
Стоя на берегу, мы чувствуем под ногами легкое сотрясение земли. Река бьет по своему ложу!
Все это очень трудно описать, более красноречивыми, вероятно, будут цифры. Представьте себе полусферу амфитеатра необычайных размеров — в два с половиной километра в поперечнике. На его краю река кончается, пли, точнее, кончается спокойное течение верхней Игуасу. Дальше — пустота. Земля опустилась, дно реки упало вниз на много десятков метров. И в эту пропасть бросается река. По-испански говорят: «Сальтос де Игуасу» (дословный перевод «прыжки Игуасу»). Слово «прыжок» тут самое подходящее, так как река не льется, не падает, а спускается двумя гигантскими прыжками.
Подсчитано, что при наивысшем уровне воды над скальным порогом пролетает
Специалисты оценивают гидроэнергию водопада в двести пятьдесят тысяч киловатт. Однако «белый уголь» здесь пока остается нетронутым, и ничто не указывает на то, что в ближайшем будущем это колоссальное богатство будет использоваться. Первобытную красоту водопадов Игуасу спасает от натиска техники огромное расстояние до промышленных центров, а также то обстоятельство, что через реку проходит граница двух государств. Граница обозначена на картах, оговорена в каких-то там трактах, и с ней считаются в министерских кабинетах. Граница существует, хотя по обе ее стороны тянется бескрайняя первобытная сельва.
Невыразимое очарование водопадов заключается в их девственности. Рука человека лишь слегка коснулась этого храма природы, не испортила его. Немногое тут изменилось со времени, когда в 1542 г. Альвар Нуньес, первый из европейцев, пробираясь через дебри на своей «Сайта Каталина» в направлении Асунсьона, вынырнул из леса и замер, ошеломленный, пораженный мощью Большой Воды. Всего пятьдесят лет назад прорубили через девственный лес первую тропку к водопадам, узенькую пикаду. Одна-единственная дорога ведет нынче к водопадам из Посадаса, столицы провинции. Дорога длиной в триста пятьдесят километров, проложенная по краснозему, годится для езды только в сухой сезон. От Посадаса до пристали Игуасу, расположенной в том месте, где две реки сливаются, можно, правда, доплыть на небольшом пароходике, но он курсирует только раз в педелю, а продолжительность рейса неопределенная, она зависит и от уровня воды, и от туманов на верхней Паране. Поэтому нет ничего удивительного в том, что скромный отель для туристов, скрытый зеленью так, что не портит красоты ландшафта, обычно пустует. Как
На открытых пространствах в солнечных лучах переливаются желтые, красные, белые, салатно-голубые пятна. При приближении к ним они вдруг оживают, взмывают в воздух и превращаются в клубящееся облако из тысячи бабочек; их неисчислимое множество — существенная деталь здешнего пейзажа. По богатству форм и многоцветности окраски нм нет равных в мире: вот малюсенькие, ярко-красные, взлетающие, как рубиновое облачко, вот хвостатые, с павлиньими глазами на кружевных крыльях, а вот самые заметные, лазурно-голубые, величиной с большую тарелку, бросающие на землю тень при своем порхающем полете.
А порой над цветком повисает бабочка-птица, ее окраска переливается на солнце, сама она то трепещет и взлетает вертикально, то метнется в сторону. И вот мелькнула, как искра, повисла над другим цветком. Взмахи крылышек настолько часты, что глаз их не улавливает. В какой-то миг кажется, что видишь крошечное туловище и иголочку-хоботок, высасывающий нектар из раскрытого цветка. Колибри!.. Как хорошо называют местные жители это чудесное созданьице: пикафлор, то есть, что-то такое, что «пика» (касается, целует) «флор» (цветок).
Тропинка выводит нас из леса к краю глубокого ущелья. Сквозь кружевной занавес пальмовых листьев, сквозь свисающие шнуры лиан и фантастически искореженные стволы невиданных деревьев просвечивает белый призрак Игуасу. Воздух насыщен влагой, водяной пылью, дрожит от далекого грохота, приближающегося с порывами ветра. Одним взглядом невозможно охватить водопады целиком. Разве что с самолета, с очень большой высоты. Повисшие над самым порогом острова и громоздящиеся утесы разделяют течение реки на множество отдельных потоков, обрушивающихся в виде обособленных, не похожих друг на друга водопадов и водопадиков, каскадов, струй, сплетенных словно из серебряных жгутов, водных занавесов, каких-то десятиэтажных органов, арф со струнами, натянутыми вечным движением.
ТРИДЦАТЬ МЕТРОВ ВЫСОТЫ — ТАКОВ ПЕРВЫЙ «ПРЫЖОК» ИГУАСУ
Тридцать метров высоты — вот что такое первый «прыжок». Под белизной все скрывающей пены вода падает на пологий скальный порог, переливается через него и, совершая второй скачок тоже высотой в несколько десятков метров, рушится в пропасть.