Виктор Островский – Восстановление здоровья в домашних условиях: как самому поставить себя на ноги и вернуть подвижность суставов (страница 2)

Знаете, каждый доктор в душе творец. Посмотрите, сколько врачей-писателей или поэтов! Сколько из них тонких ценителей музыки и живописи! Возможно, это происходит оттого, что знания медицинские и врачебный опыт находят такую форму выхода – в творчестве.

Ну а началось все… нет, не с института. А с работы в сельской местности, где за мной был закреплен большой участок, состоявший из 15 деревень и 3 колхозов.

Сельский доктор

Учился я жадно. Мне все было интересно, все хотелось выучить и тут же опробовать. Но самая большая страсть была, конечно, хирургия. Я уже с третьего курса ходил на ночные дежурства в маленькую больницу на Красной Пресне. Здесь дежурил один хирург и операционная сестра – очень симпатичная интеллигентная девушка. Они очень радовались, когда мне удавалось провести с ними всю ночь: лишних рук на дежурстве, пусть даже и в маленькой больнице, не бывает. Если не было операций, то я садился с ними на амбулаторный прием. Изучал медицину, что называется, на практике.

А уже на четвертом курсе мне доверяли делать маленькие операции: зашивать раны, удалять атеромы и т. д.

И вот вскоре мне разрешили сделать первую большую операцию – аппендектомию. Ну, вам понятнее будет другая формулировка – удаление аппендикса. Очень гордился собой – такая честь выпала! Из всей группы я единственный, кто был подготовлен настолько, чтобы на четвертом курсе вырезать аппендицит. Но все равно, ужасно волновался. Даже спал плохо в эту ночь. Мама – спасибо ей огромное – говорила, что верит в меня, что я со всем справлюсь.

И операция прошла хорошо. Правда, на долю секунды перед операцией я почувствовал, что у меня трясутся руки. Но тут же одернул себя: хирург не должен ничего бояться! Он должен быть уверен в своих действиях. Иначе ничего не получится, не состоится хирург. Это убеждение я пронес через всю жизнь.

Конечно, я часто волновался, и были мгновения, когда чего-то не знал. Но никогда не стеснялся спросить совета у старших товарищей.

Ну а на пятом курсе я стал председателем научного хирургического студенческого кружка. Это тоже говорит о моих стремлениях. Наш курс вел замечательный хирург – профессор Еланский, главный хирург Советской Армии. С ним было безумно интересно. У этой колоритной личности мы многому научились. На шестом курсе мы под его руководством провели сто операций. Это было очень поучительно.

Хирург не должен ничего бояться. Он всегда должен быть уверен в своих действиях, иначе ничего не получится. Не состоится хирург.

А потом началось распределение. И весь наш курс оставляли в Москве участковыми терапевтами. И мою первую жену – тоже. А я категорически не был согласен с этим! Я требовал, чтобы меня отправили куда-нибудь в Московскую область, но хирургом. Меня не понимали. Как так? Жена остается здесь, а муж требует удаленного распределения. Но я даже совсем не хотел тратить свое время на что бы то ни было, кроме хирургии. Куда угодно – лишь бы хирургом!

И мою просьбу удовлетворили и отправили в Коммунистический район, близ города Дмитрова, в село Рогачево. Не дожидаясь окончания учебного года, я приехал в это село – знакомиться. Осматриваться, как мне тогда казалось. И вскоре наступило первое разочарование: главный врач этой больницы был очень удивлен, увидев меня. Хирурга там никто не ждал! Он им попросту был не нужен. Вот офтальмолог или невропатолог – да, в этих специалистах больница нуждалась. А хирург…

Я, очень расстроенный, позвонил в областной отдел здравоохранения. И мне ответили: «Да, произошла ошибка. Но мы вам поищем что-нибудь подходящее!» И нашли – в том же Дмитровском районе, в селе Куликово место участкового врача. Участок состоял из 15 деревень! Предыдущего доктора уволили за пьянство, участок был пустой, работать некому. И меня уговаривали поработать там месяца четыре, не больше. А потом сразу обещали перевести на хирургическую работу. И я согласился – нельзя же такое количество людей оставлять без медицинской помощи. На дворе стоял 1955 год.

Кстати, хочу немного остановиться на воспоминаниях о Сталине.

Я был свидетелем ситуации, связанной с «делом врачей», и видел похороны вождя.

«Дело врачей» объявили, когда я был на четвертом курсе мединститута, шел 1953 год. Вот тогда я увидел, какую силу имеет пропаганда. Все газеты писали, что врачи – убийцы. Арестовали большую группу врачей – ведущих медиков Москвы. Их обвинили, что они способствовали смерти многих людей, в том числе и Фрунзе. Сложилась такая атмосфера, при которой опустели поликлиники и аптеки. Люди боялись ходить к «убийцам в белых халатах». А если врач был еще и евреем, то все! Увидев его, люди переходили на другую сторону дороги. Мы боялись ездить в общественном транспорте.

Мы же студенты! Народ, влюбленный в свою будущую профессию. Поэтому мы увлеченно и достаточно громко рассказывали, где были на операциях, что видели, и как все прошло.

Но в эти страшные дни мы ездили молча, словно набрав в рот воды. Боже упаси сказать что-то на врачебную тему! Одергивали пальто, чтобы не видно было край белого халата. Мы знаем такие случаи, когда других студентов со скандалом высаживали из автобуса.

До сих пор удивляюсь, как можно было вот так оболванить огромный многомиллионный город!

Я помню, что заведующего терапевтической кафедрой нашего института академика Виноградова тогда посадили. Он был один из тех, кто лечил Сталина. И на другой день после его ареста заведовать кафедрой пришел другой профессор, с санитарно-гигиенического факультета. Следом за ним пришли новые преподаватели, сотрудники кафедры. И такая жизнь была до самой смерти вождя. Весной стали выпускать заключенных врачей. Вернулся к нам и Виноградов. В один день все поменялось обратно. Новые сотрудники кафедры ушли, а старые вернулись.

Очень хорошо помню похороны Сталина. Как же мы все были тогда оболванены! Насколько затуманен был наш мозг!

У меня тогда была беременная первая жена. Но мы, как и все, пошли смотреть похороны Сталина.

Жуткие толпы народа! Все хотели прорваться к Колонному залу Дома союзов, чтобы отдать дань умершему Сталину Я помню, что самая большая давка была на Трубной площади. Мы дошли до Сретенских ворот, а там уже двигались еле-еле, сдавленные со всех сторон людьми. Честно говоря, стало страшно, в первую очередь за беременную жену. Зачем нам все это надо? Надо быстрее отсюда выбираться. Мы с большим трудом вылезли из этой толпы. И это было наше счастье: как я потом узнал, было очень много человеческих жертв. Людей просто раздавливали… Это очень страшно. Не стоило ради такого зрелища жертвовать жизнями…

Но вернемся к моей деревенской жизни.

Проработал я там не четыре месяца, как рассчитывал, а два года.

И эти годы были одними из лучших в моей жизни.

На старенькой скрипучей машине меня привезли к пункту назначения – в больницу. Я увидел перед собой крепкое, добротное здание бывшей церковно-приходской школы. Одноэтажное здание, но с высокими потолками и большими окнами. Водитель, который меня привез, предложил сначала завезти домой, оставить вещи, передохнуть. Но мне не терпелось приступить к работе.

Внутри я увидел, что больница делится на два крыла: в левом находится стационару а в правом – амбулатория. Между ними – приемная, где ожидали больные. Сейчас в приемной было столько людей, что они стояли вдоль стен, и от их количества, как мне показалось, в помещении было темно. А может быть, это у меня потемнело в глазах от страха.

Оказывается, весть о том, что приезжает новый врач из столицы, мгновенно облетела все близлежащие деревни, и практически весь мой участок пришел на прием. А мой участок – это 15 деревень. В приемной стоит стол, стул. На стуле висит белоснежный выглаженный халатик. Рядом сидят медсестры. Молчат, смотрят на меня, ждут. Я постоял еще несколько минут с чемоданом в руках – просто не знал, как себя надо вести.

А потом решительно задвинул чемодан под стол, надел халат и начал прием. Когда я выполз на улицу, уже было темно. Я кое-как добрел до дома, где для меня сняли комнату, и не раздеваясь рухнул на кровать. Мне казалось, что я только прикрыл глаза, а когда открыл – за окном было светло.

Уже на второй день работы я понял, что через четыре месяца я никуда отсюда не уеду. Я решил для себя, что проработаю здесь год.

Это была потрясающая врачебная и жизненная школа!

Ну сколько мне было, когда я приехал? 24 года! Какой врач? Да никакой. Московский интеллигентный наивный мальчик, комсомолец. Я не знал настоящей жизни. Я не понимал, что и как нужно делать, когда остаешься один на один с пациентом. Это хорошо, когда ты практикант или стажер, ты работаешь под присмотром опытных специалистов. А тут? Тут все смотрят на тебя. И ждут, что ты скажешь. И будут делать то, что ты скажешь. А вот как сказать так, чтобы получилось правильно?

Первое медицинское мероприятие, которое я там организовал, – навел порядок со стерильными инструментами. Я увидел, что перевязочный стол был застлан газетами, а на нем стоял бикс – кастрюля для стерилизации. Внутри лежали салфетки и марлевые шарики, которые когда-то были стерилизованы. Сестры туда лазили руками, доставали необходимые предметы и ими делали перевязки.

Так вот, я немедленно убрал газеты и застелил стол простыней. Рядом с биксом поставил поллитровую банку с дезинфицирующим раствором, горлышко которой затянул марлей. И воткнул туда пинцет. И сказал медсестрам, что в бикс мы теперь залезаем не руками, а только пинцетом. Так и было. Надо сказать, что мой авторитет был непререкаем. Они видели во мне доктора из Москвы.