Виктор Носатов – Три судьбы (страница 9)
К обеду круговая оборона была полностью готова. Взводный, оставив двоих наблюдателей – со стороны кишлака и со стороны ущелья, собрал оставшееся воинство на КНП перед глиняным уступом в виде стола, на котором лежали раскрытая карта и компас.
– Вот все, что у нас есть в наличии, – показал лейтенант Русаков в сторону сваленных в углу банок с кашей, тушенкой и сгущенкой, четырьмя буханками хлеба и мешочком сухарей. Все это умещалось на свернутой вчетверо плащ-палатке. Рядом были сложены боеприпасы – несколько цинков с патронами для автоматов, два ящика с ручными гранатами, несколько круглых коробок с гранатами для автоматического гранатомета.
– Не густо, – процедил сквозь зубы Сорока.
– Этих боеприпасов нам и на день не хватит, – прикинув что-то в уме, удрученно сказал Юлдашев, воинственно сверкнув своими черными как смоль глазами.
– Да. Это вы правильно заметили. Поэтому в случае атаки «духов» стрелять прицельно и лучше одиночными. А для автоматического гранатомета надо оборудовать еще две позиции. – Лейтенант посмотрел на Мирзу. – Бери Худенко, двух саперов и сработай побыстрее. Твоя карманная пушка – для нас теперь самое главное оружие. Гранат, сам видишь, мало, так что бей только наверняка.
– Все понэтно, товарищ лейтенант, – коверкая от волнения слова, сказал Юлдашев и вместе со своими помощниками ушел выполнять приказ.
Взводный обвел оставшихся пытливым взглядом.
– Теперь, ребята, надо за водой сходить, пока тихо. Имеющихся запасов едва на день хватит. Кто хочет?
Солдаты молчали.
Поднялся Алексей.
– Я пойду.
– Хорошо. Но одного я тебя не отпущу.
Алексей повернулся к переводчикам, понуро сидевшим в уголке. Солдаты прятали глаза. Видно было, что идти в долину они не хотели. Боялись.
Алексею тоже страшно было покидать обжитую высоту и идти вниз к речушке, которая плескалась в глубине ущелья. Ведь никто не знает, что их там ждет. Может быть, засада, а может быть, пуля из кишлака. Но идти надо. Через несколько часов над головой встанет, словно огнедышащая печь, солнце. Без воды и до вечера в таком пекле не дотянешь.
«Кто-то ведь должен идти, – решил он и, взглянув на прячущих глаза солдат-переводчиков, напряженно ждал, когда кто-то из них переборет свой страх.
Но не дождался.
Встал сапер. Коренастый, загорелый до черноты парнишка. Ни слова не говоря, он начал цеплять пустые фляжки к своему ремню. Алексей занялся тем же.
Присоединив к автоматам двойные магазины, они торопливо, хоронясь за склоном, направились к речушке.
Впереди шел Алексей, за ним сапер. Спускались по тому склону холма, который не просматривался из кишлака. Когда подошли к обрывистому краю ущелья, Алексей вытащил бинокль и внимательно осмотрел окрестности.
В долине все было, как прежде, спокойно. Видно было, как трудились на своих полях дехкане. Одни занимались уборкой пшеницы, другие копались в садах и виноградниках.
Алексей перевел взгляд вверх, вдоль ущелья. Далеко-далеко, ближе к горам, он разглядел большую отару овец, которая серыми точками покрывала крутые склоны пастбища. Трава уже начинала желтеть, заставляя чабанов гнать свои отары поближе к ледникам. Ничего подозрительного или тревожного не заметив, он решил идти дальше. Махнул рукой попутчику, и они, прыгая, словно горные козлы, с камня на камень, начали спускаться к шумливой речушке. Из-под ног то и дело вырывались мелкие каменья и с грохотом, поднимая пыль, неслись вниз. Приходилось то и дело останавливаться, чтобы не дышать пылью. Алексей взглянул на часы. Прошло всего лишь минут тридцать, а казалось, что минуло несколько часов.
Добравшись до речушки, бойцы, даже не отдышавшись, прильнули к ледяной прозрачной струе. У Алексея сразу же заломило от холода зубы. Ледниковая вода обожгла все внутренности, и он чуть было не захлебнулся, всосав воду и носом, и ртом. Поднял голову, отдышался и снова прильнул к воде.
Пили долго, мелкими глотками, пока не услышали стрельбу.
Торопливо заполнив водой фляжки, бойцы кинулись на приступ круто уходящего вверх склона.
Обратно подниматься было немного труднее. Во-первых, потому, что они спешили, подгоняемые неизвестностью, а спешка не всегда во благо, во-вторых, потому что от булькающей в животе и во фляжках воды стали намного тяжелее и неповоротливее.
В одном месте Алексей сорвался и метров десять катился вместе с обломками гранита вниз. Благо что успел зацепиться за выступ. А то бы так до самого ручья и тащило. Ободрал только локти.
На последнем этапе, когда склон стал почти отвесным, помог напарник. Вскарабкавшись на гребень склона проворнее него, сапер кинул ему конец веревки, которая всегда была при нем.
Пока лезли, Алексей про себя отметил: стрельба ведется только со стороны кишлака, с высотки не было слышно ни одного выстрела.
Это его встревожило больше всего. В голове проносились картины одна страшнее другой. «Духи» могли незаметно подкрасться и вырезать их пост или, хуже того, забрать всю группу в плен.
Не отдышавшись как следует, он выхватил бинокль и направил на кишлак. Руки дрожали от напряжения, бинокль ходил ходуном. Но даже мимолетного взгляда было достаточно, чтобы уверенно сказать: в кишлаке за прошедший час ничего не изменилось. Дехкане как ни в чем не бывало работали на своих полях и виноградниках, а стрельба между тем не прекращалась.
«Что бы это могло значить?» – подумал Алексей и передал бинокль напарнику, который с нетерпением и надеждой взглянул вверх на высотку. Там никого не было видно.
– Давай побыстрее на позицию, – сказал он и сам первый ринулся на приступ. Вскоре запыхавшиеся, взмокшие от усталости и треволнений солдаты были на вершине.
Первыми, кто им попался навстречу, были Юлдашев и Худенко, которые уже закончили оборудовать позиции для автоматического гранатомета и теперь устанавливали на земляной стол свою «карманную артиллерию».
Алексей прыгнул к ребятам в окоп и ни с того ни с сего начал их по очереди обнимать. Радости его не было предела. Только потом, немного позже, он запоздало спросил:
– Кто там стрельбу затеял?
– Лейтенант сказал, что кишлачный гарнизон «духов» встречает каких-то важных начальников, – сказал Худенко, – пока палят в воздух. Скоро начнут в нас. – В словах Степы чувствовалось неподдельное волнение, которое он хотел заглушить этакой словесной бравадой.
– Не дрейфь, салага, будем живы – не помрем, – ободряюще хлопнул по плечу Худенко Алексей и, пригибаясь, направился по ходу сообщения к КНП.
– Вот принесли десять фляжек, товарищ лейтенант, – доложил Алексей, снимая с ремня увесистые солдатские емкости, – на день, может быть, хватит, – неуверенно добавил он.
– Не на день, а на два, – твердо сказал Русаков, – так что придется экономить. Я разделил боеприпасы. Чтобы они всегда были под рукой, разнесите их по позициям.
Забрав патроны и гранаты, Алексей вместе с сапером пошел по позициям.
Все готовились к бою. Даже переводчики. Они уже не прятали глаз. Взяли по четыре ручных гранаты, по десять пачек патронов. На лицах их была написана решимость. Руки только выдавали, когда ребята брали патроны. Они дрожали мелкой, предательской дрожью. Алексей зла на них не держал и потому спросил:
– Что, первый бой?
– Да, – в один голос отозвались солдаты.
– А сколько служите?
– Год уже.
– И что, ни в одной операции не участвовали?
– Нет, не пришлось, – сказал худенький, среднего роста узбек с узенькими черными усиками под орлиным носом.
– Я просился, но командир сказал, что в штабе нужнее, – добавил второй переводчик, таджик.
Еще в лагере, знакомясь со взводом, переводчики рассказали немного о себе. Оба учились в университетах. Один в Ташкенте, другой в Душанбе. Обоих призвали со второго курса, направили в штаб группировки, находящейся в Маймене. Ребята кроме своих родных языков хорошо знали фарси и арабский. Участвовали в допросах пленных, переводили документы исламских комитетов.
– Да, после штаба вам здесь тоскливо будет, – посочувствовал им Алексей, – но ничего, будем воевать рядом. Если что, помогу.
Заметив, что солдаты, не зная куда сунуть полученные гранаты, начали выкладывать их на бруствер, сказал:
– А вы их сюда! – Алексей взял лопатку и, проделав углубление в стенке окопа, показал, куда положить «карманную артиллерию».
– Так удобнее, если что…
Он поправил валик бруствера, выставил свой автомат, прицелился, расчистил земляной столик для упора при стрельбе и только после этого, удовлетворенно хмыкнув, направился в свой окоп.
Стрельба в кишлаке уже прекратилась. Над долиной воцарились полуденная лень и спокойствие. Крестьяне, покинув свои наделы, отсиживались в самое жаркое время в своих глинобитных, с плоскими крышами домах. Алексей не раз бывал в таких жилищах и всегда удивлялся рациональности быта афганцев. Летом там было прохладно, зимой тепло.
«А что еще человеку надо? – думал он, разглядывая афганское селение. – Хороший дом, земля, привыкшие к труду рабочие руки. Живи, работай, будь счастлив. Ан нет. Мало этого человеку. Большего подавай. А за просто так никто свои блага не отдает. И те, кто хочет большего, и те, кто готов защитить свое кровное, берутся за оружие. Пусть бы и воевали друг с другом. Мы-то зачем здесь?»
Эта мысль все чаще и чаще появлялась у Алексея в голове, порождая бурю чувств, и тут же безответно исчезали в глубине сознания. Ведь он по-прежнему еще верил в то, что выполняет здесь свой интернациональный долг, и, очень хотел верить в то, что афганский народ должен относиться к нему, как к своему защитнику.