Виктор Носатов – Охота на «Троянского коня» (страница 58)

Особенно посла поразило проникновенное письмо старца к императрице.

«Милай друг, есчё скажу, вот меня все убить хотят. Как на улицу выхожу, так смотрю во все стороны, не видать ли где крови. Беда. Да. Хотят убить. Не понимают, дураки, я Рассею люблю, хоть против Папы и Мамы грешен во многом, но неволею, клянусь крестом. Одного не понимают, меня убьют, и Рассеи конец. Вместе нас с ней похоронят. Беда, темно, просвету нету. Вздохнуть не могу. Боль в груди. Убить хотят. Воронье. Тяжко Божие наказанье. Сердце ноет. Спать не могу. Сожгут они меня. Чую сожгут. Они не знают: Распутина убьют, Рассеи конец. Не попусти безумным торжествовать. Они не меня будут жечь, они Рассею будут жечь. Огонь по всей Рассеи пройдёт. Мне плохо. Всем плохо будет, горько будет. Вспомни. Вспомни потом. Я дым от пожарищ нутром чую, гарью пахнет. Куда не пойду, всюду гарь. Убьют меня. Вся тонет в крови, велика погибель, бес конца печаль…»

– Телеграммы телеграммами, – глухо промолвил Бьюкенен, ознакомившись с добытыми военным агентом бумагами, – только мне до сих пор с трудом верится в то, что этот сибирский мужик взял такую власть над императором, что может подчинять его своей воле. Да и Палеолог на мой вопрос: «Имеет ли Распутин такую же власть над императором, как над императрицей?» – не задумываясь ответил, что разница ощутима, особенно тогда, когда «старец» вмешивается в политику. Тогда Николай II облекается в молчание и осторожность, он избегает затруднительных вопросов; он откладывает решительные ответы. И только после большой внутренней борьбы, в которой его прирожденный ум часто одерживает верх, он соглашается или нет. И в самом деле, перед началом войны, по совету таких вот миротворцев, отговаривавших его от первого шага на пути к полному разрыву с Германией, император чуть было не отозвал свой приказ о всеобщей мобилизации. И только после давления генералов и министра Сазонова он принял нужное нам решение. Поэтому необходимо сделать все для того, чтобы это его решение, несмотря ни на что, лишь только крепло. «Война до победного конца!» – вот единственно верный девиз для нашего российского союзника… А для того, чтобы нейтрализовать «миротворца» Распутина, необходимо прежде всего науськать на него либеральную прессу, – добавил Бьюкенен, после небольшого раздумья, – и тогда любая статья о его похождениях, разврате и пьянстве косвенно ударит и по императрице. Кстати, недавно ко мне обращался издатель газеты «Новое время» Суворин, просил оказать финансовую помощь. Я обещал подумать и теперь считаю, что настал момент в полной мере показать российской общественности истинное значение «старца» и его довольно влиятельного «двора». Мы окажем Суворину финансовую помощь и возьмем в свои руки «Новое время», направив деятельность издательства в нужное русло. Главное в этом деле, ничем не брезговать. Германофилы и миротворцы должны получить сокрушительный удар. Я думаю, что российские либералы нас поддержат…

– Непременно, сэр! – с воодушевлением воскликнул Джилрой. – Скажу больше: либералы затевают заговор против царя. – Он победоносным взглядом окинул Бьюкенена, ожидая увидеть на его лице искреннее удивление. Но лицо посла оставалось все таким же спокойным и умиротворенным, только в глазах проявился интерес.

– Мне достоверно известно, что сговор против императора зреет давно, после первых крупных поражений русских, – как о чем-то вполне обычном сказал посол. – У меня есть информация и о том, что в настоящее время к заговору присоединились не только крупные российские бизнесмены, но и военные. Против царицы и ее «друга Распутина» выступают многие члены императорской фамилии, великие князья. Но, насколько я знаю, у заговорщиков нет лидера и четкой программы. Политикам нужно одно, генералам – другое, а великим князья – третье. Именно поэтому нам необходимо объединить и возглавить всех недовольных императором. Кто, по-вашему, может стать лидером?

– Я думаю, Верховный главнокомандующий, сэр.

– Что ж, великий князь Николай Николаевич – достойная кандидатура. Одно то, что он во всеуслышание заявил, что если Распутин вздумает появиться в Ставке, то будет непременно повешен, говорит о многом. А что вы скажете о министре земледелия Кривошеине и его друзьях, думских лидерах Гучкове и Милюкове?

– Болтуны! Но как идеологи сговора могут быть полезны.

– Вот здесь я с вами не согласен, – возразил Бьюкенен. – Думцы пользуются в Петрограде и в стране большим авторитетом, а Кривошеин в правительстве Горемыкина, по имеющейся у меня информации, является самым настоящим «серым кардиналом» и имеет достаточно большое влияние не только на премьера, но и на самого Верховного. Только он может объединить военных и политиков в достаточно влиятельную оппозицию. И только объединившись, эти две силы смогут отстранить теряющего авторитет императора и поставить во главе страны верного Антанте человека. А кто это будет – великий князь или кто другой – покажет время.

– Сэр, это гениальный план! – восторженно воскликнул Джилрой. – Но можно ли в полной мере доверять этим русским?

– Для нас с вами Николай Николаевич, Кривошеин, Милюков и Гучков были и остаются агентами влияния, и каждый из них будет выполнять непосредственно возложенную на них задачу. Каждый их них – это своеобразный «Троянский конь»… А когда все свершится, мы сможем прибрать всех их к рукам. Заставим этих русских медведей плясать под нашу дудку… Во всяком случае, я полностью уверен в преданности министра Кривошеина, который спит и видит себя премьер-министром России и прекрасно знает, что без нашей помощи ему этого не достичь. Недавно он был на приеме в посольстве и клятвенно заверял меня в своей лояльности союзническому курсу. На первых порах я порекомендовал министру укрепить правительство нашими сторонниками. В ответ на это Кривошеин предложил рекомендовать Его Величеству вместо нынешнего министра внутренних дел Маклакова – князя Щербатова, а вместо военного министра Сухомлинова – генерала Поливанова…

– Но, сэр, в Ставке давно известно, что Верховный главнокомандующий недолюбливает помощника военного министра Поливанова за его либерализм и независимость от императорского двора…

– Это дело поправимое, – уверенно промолвил посол. – Ради смещения своего давнего неприятеля Сухомлинова он и не на такую кандидатуру согласится. Кстати, прежде чем Горемыкин пойдет с этим предложением к Его Величеству, я порекомендовал министру заручиться поддержкой великого князя. Прекрасно зная о его стремлении к власти, я уверен, у Николая Николаевича непременно сложится самомнение, что – Кривошеин и другие считают его своим сторонником и тем лицом, кто прежде всего заинтересован в переходе власти от теряющего популярность Николая II к более достойному члену царствующего дома, то есть к нему. И тогда он начнет более активные действия против своего племянника.

– Да, сэр, – понятливо кивнул майор. – В то же время, получив поддержку со стороны великого князя, Кривошеин сможет заменить несговорчивых министров на лояльных себе, и правительство станет более управляемым.

Прошло немного времени, и на имя Сухомлинова был подготовлен царский рескрипт с извещением об отставке со словами: «Беспристрастная история будет более снисходительна, чем осуждение современников»… Тогда же генерал Поливанов был назначен военным министром, а князь Щербатов – министром внутренних дел. Бьюкенен и Палеолог радостно потирали руки…