Виктор Носатов – Охота на «Троянского коня» (страница 15)

Генералы истово перекрестились. В купе вновь стало тихо, было слышно лишь, как за окнами вагона перекликались казаки конвойного полка, охранявшего Ставку.

– Откуда берутся такие, как Данилов, Янушкевич и иже с ними? – прервал затянувшееся молчание Баташов. – Ведь все они родились от русских матерей, все познавали Великую историю России, готовились свое Отечество защищать…

– Ты, знаешь, бывая на передовых позициях, я не раз случайно слышал разговоры солдат, которые зачастую сводились к одному: «Продали генералы Россию-матушку! Миллионы взяли!» Я никогда не относил эти слова к себе, потому что, и ты это прекрасно знаешь, никогда не готовил себя к генеральской карьере. Так уж вышло. Погиб в бою командир дивизии, вместо него назначили меня. Отстранили от службы за оставления позиций командира корпуса, и вновь я оказался под рукой, назначили на вышестоящую должность. На войне такое бывает. Но простой человек, глядя, как бездарно гибнут его товарищи из-за просчетов больших начальников, думает по-другому. Ему становится доступной мысль, что можно дослужиться до высокого положения, заслужить чины, ордена, доверие правительства и оставаться человеком вредоносно-никчемным, как большинство наших нынешних генералов. Поэтому он ищет измену там, где мы с вами видим только непроходимое невежество, осложненное самодурством и самомнением. Невежество пышно расцветает на почве бесправия, безгласности, угодливости, раболепства и лести. Я считаю, что из всех явлений русской жизни карьеризм ради карьеры – самое наихудшее из наихудших явление, достойное всякого презрения. Большинство таких генералов, это китайские болванчики, кланяющиеся с этажерок. Зайцы, мнящие себя тиграми. Двуликие Янусы, в сторону высших – подобострастные, заискивающие, в сторону низших – мечущие громы Юпитера. Я и до войны не был в числе поклонником красной подкладки. Потому что знал, чтобы быть в России генералом, надо родиться, нося в душе специфические, генеральские качества. Когда учили грамотности, у меня была книжка с картинками, где, между прочим, был рисунок превращения головастика в лягушку. Сначала черный кружочек – это первый рисунок, второй рисунок – у кружочка вырос хвостик, далее кружочек делается овалом, еще стадия – у овала обозначаются лапки, пока наконец не образуется жаба. Хотя эта жаба совершенно не похожа на первоначальный кружочек-головастик, по-видимому, не имеет с ним ничего общего, но тем не менее именно головастик, а не другая какая-нибудь инфузория, живущая в воде, есть зачаток жабы. Вот то же и с генералом. Еще будучи в младшем классе кадетского корпуса будущий генерал, тогдашний кадет, поражал всех своих товарищей своим феноменальным равнодушием ко всему, что не касалось зубрения уроков и строевых занятий. Никакие силы ада не могли вызвать его на поступок, в котором была хоть капля гражданского самосознания. Он с изумительной, не по летам развитой способностью умел разгадывать характер начальника, преподавателей и всех тех лиц, в ком имел нужду, и подделываться к ним. Учился он прилежно, но сверх программы не прочитывал ни строчки. Ко всему этому в нем как особое свойство культивировался чудовищный эгоизм – всех людей и все явления он рассматривал под углом зрения личного благополучия. Все это, так или иначе, шло ему на пользу, и по его понятиям было хорошо. И наоборот, он был мертвецки равнодушен к тому, что причиняло ему неприятность и отчего он не имел пользы. Он готов был с легким сердцем погасить солнце, если оно мешало ему днем спать, и призвать на страну холеру, чтобы упали цены на арбузы, которые он любил.

С годами все эти качества и свойства возрастали в чудовищной прогрессии. Будучи офицером в полку, он лелеял в душе мечту об академии, в то же время всячески подлаживался к начальству, для чего с одинаковым удовольствием адюльтерствовал с обрюзгшей, годящейся ему в матери женой командира полка, танцевал и ухаживал за его молоденькой дочкой и при случае доносил на товарищей. Попав в академию, он бессмысленно зубрил, изучая главным образом не науку побеждать, а секрет профессорских «коньков», на которых он выезжал на экзаменах благополучно. Из академии он в строй, конечно, не желал идти. Что ему было там делать? Он всецело отдался канцелярской деятельности: десяток-другой лет, проведенных в разных канцеляриях, штабах, управлениях, на разных чисто штабных ролях с кратковременными гастролированиями в строю, и вот вам уже бригадный командир. Никогда никем непосредственно не командовавший, ни солдат, ни офицеров не знающий, сильный только в бумагомарании и умении угадывать «веяния». Грянула война, и он – начальник дивизии. Ему вверяются тысячи человеческих жизней. К этому времени эгоизм и самомнение уже успели совершенно ослепить его. Ему совершенно известно, что он человек из ряда выдающийся, если он и допускает какие-нибудь сравнения с собою, то разве только с Наполеоном, и то потому, что тот был иностранец. Доморощенный Суворов еще под сомнением: «Пусть мне дают корпус, и я покажу им, что быть Суворовым не так уж трудно!» Бог дураков и бездарностей слышит его желание, ему дают корпус, и вот на поле брани выявляется новый Суворов, только наизнанку… Вот вам средний тип русского генерала. Есть и еще разновидность. Это отпрыски блестящих фамилий, для которых сам факт их рождения служит началом блестящей карьеры. Вероятно, эти господа немногочисленны, и поприще их деятельности главным образом придворно-административное, в армии они в роли начальников – явление мимолетное, так что о них, в сущности, упоминать не стоит…

– Мудрые и в то же время крамольные мысли высказываешь, – промолвил задумчиво Баташов, – только все это колыхание воздуха, и больше ничего. От твоих слов бездарей не станет меньше, и ход войны не изменится ни на йоту.

– Ты, как всегда, прав, – задумчиво согласился Юдин. – Вскоре нам с тобой вновь предстоит претворять в жизнь стратегию таких вот бездарей и чинодралов…

Так и не получив разрешение на перегруппировку сил, командующий Северо-Западным фронтом генерал-адъютант Рузский начал наступательную операцию согласно директиве Ставки.

Глава II. Восточный фронт. Ноябрь – декабрь 1914 г.

1

Внезапный удар контрразведки Северо-Западного фронта и потеря части резидентуры в Лодзи, не обескуражили подполковника Николаи, который перед проведением очередной крупной стратегической операции германских войск на Восточном фронте успел своевременно заслать в тыл русских армий около десятка диверсионно-разведывательных групп и полсотни агентов, подготовленных в Кёнигсбергской разведшколе. И вот теперь он с удовлетворением вчитывался в текст поступивших с вражеской стороны радиограмм, повествующих об успешной деятельности в тылу противника германских агентов. Удручало лишь то, что на связь вышла всего лишь половина из них. Остальные почему-то молчали. Конечно, засылая в тыл русских своих людей, Николаи предполагал, что четвертая часть их может быть уничтожена при переходе линии фронта и раскрыта российской контрразведкой. Но пятьдесят процентов потерь, это слишком много даже для восточного театра военных действий. Беспокойство вызывало и то, что русские начали слишком часто менять шифры, и немецким криптографам приходилось уже не часами, а целыми днями корпеть над перехваченными телеграммами, чтобы их дешифровать. В результате полученная информация теряла свою оперативность и не могла в полной мере влиять на ход боевых действий.

Собираясь в штаб армии, Николаи решил проинформировать Людендорфа в основном об успешных действиях диверсионно-разведывательных групп и агентов и лишь вскользь коснуться проблем дешифровки русских радиограмм. Но разговор сразу же пошел не по запланированному им сценарию.

– Неделю назад Рузский начал перегруппировку своих сил, а я узнаю об этом лишь сегодня! – гневно начал Людендорф, лишь только Николаи переступил порог его кабинета. – Где же профессионалы криптографии, ваши хваленные профессора и академики?

– Здесь нет ничего удивительного, – невозмутимо ответил подполковник Николаи, – просто русские не такие идиоты, как мы о них думали. Они учатся на своих ошибках…

– Значит, теперь у нас больше не будет перед ними никакого оперативного преимущества? – разочарованно промолвил генерал.

– Ну почему же, – возразил подполковник. – Кроме радиоперехвата у нас есть немало и других средств агентурного и войскового наблюдения за противником. По данным моих агентов, основные силы Северо-Западного фронта сосредоточены южнее Лодзи. В последнем донесении резидента в Лодзи капитана Гроссмана, говорится о том, что он ждет документального подтверждения тому, что 2-я русская армии накапливает силы для удара на Познань…

– Насколько ему можно доверять? – неожиданно спросил Людендорф.

– Я ему доверял всегда, – пожал плечами Николаи.

– Почему доверяли? – услышав грустные нотки в словах подполковника, заинтересованно спросил генерал.

– От моего давнего агента «Горького» пришло сообщение о разгроме нашей резидентуры в Лодзи, – печально промолвил Николаи.

– А как же ваш «Горький» выскользнул из лап русской контрразведки?

– Он был на прямой связи лишь со мной и резидентом. Больше о нем никто не знал…