Виктор Носатов – Наперекор всему (страница 24)

К нему сразу же подошла официантка – среднего роста, статная женщина, белое, нежное и румяное лицо ее обрамляли пышные, волнистые волосы иссиня-черного цвета. Кожа под лучиками ее тонких, но пушистых бровей, слегка розовела, точно так же, как и края ладони, которыми она протянула меню.

– Я рада приветствовать вас в нашем заведении, – грудным, завораживающим голосом промолвила женщина. – Что будете заказывать?

Баташов мельком взглянул на меню и сразу же перевел взгляд на официантку, любуясь ею. Ее чуть розоватыми, упругими щеками, темно-карими, постоянно меняющими цвет глазами и выпуклыми, прекрасно изогнутыми губами, в которых заключалось главное очарование лица. Смутившись от пристального взгляда, женщина переспросила еще раз:

– Что будете заказывать?

Словно очнувшись от ее колдовского взгляда, Баташов улыбнулся и, положив меню на стол, бодро ответил:

– Как обычно!

Через несколько минут на столе уже стояла бутылка «Шустовского» с этикеткой «Сидр», малосольная семга, паюсная икра и тонко нарезанное финское салями. В прифронтовой полосе свирепствовал «сухой закон», и потому рестораторы изощрялись, как могли. А прикормленная полиция смотрела на это сквозь пальцы.

Чуть наполнив бокал коньяком, Баташов с огромным удовольствием выпил ароматную, резкую и чуть терпкую влагу, и тут же налил еще. Только после этого принялся за закуску. Вскоре официантка принесла аппетитно пахнущую кулебяку, ароматные щи и любимое его жаркое – индейку с трюфелями.

Пообедав, Баташов искренне поблагодарил официантку, расплатился с ней, оставив полтинник на чай, и сразу же направился обратно на Купеческую, чтобы к назначенному времени накрыть в квартире стол побогаче. В парадной доходного дома в ожидании заказов жильцов всегда сновали два-три посыльных. Подозвав одного из них, он написал на листке свой продуктовый заказ и, сунув в руки мальцу десять рублей, отправил в ближайший отель. К вечеру стол на конспиративной квартире был накрыт не хуже, чем в ресторане.

В ожидании агента Баташов присел на диван и, увлеченный внезапно нахлынувшими воспоминаниями, начал перебирать в памяти недолгие встречи с этим необычным и ценным агентом…

3

Началось все с «царской охоты» в имении императора Скерневицы, на которую был приглашен кайзер Вильгельм. В те времена в ближайших к Варшаве лесах еще водились в изобилии зубры, олени, кабаны и другая белее мелкая дичь. Государь и его гости разместились в мрачном и скучном деревянном дворце Спале – император с семьей на втором этаже, а сиятельный гость со своими приближенными на первом. Свитские офицеры – в охотничьем домике, стоящем поблизости.

Баташов, занимаясь разведывательной деятельностью в штабе Варшавского военного округа, по протоколу был представлен немцам, как секретарь генерал-губернатора Скалона, который присоединился к царской свите лишь перед самой охотой на оленей. И здесь, как никогда, пригодилась кавалерийская выучка. Баташов, заметив, что лошадь германского морского офицера из свиты кайзера неожиданно понесла, поскакал вслед за ним, легко преодолевая буреломы и густые заросли. Настигнув коня, он схватил под уздцы и сразу остановил его. От внезапной остановки немец, из последних сил державшийся за луку седла, мешком свалился на землю, но тут же вскочил на ноги и, расправив продранный во многих местах китель, словно ничего и не случилось, бодро, с небольшим прусским акцентом, произнес по-русски:

– Честь имею представиться, корветтенкапитен барон фон Краузе из свиты императора великой Германии.

– Иванов, секретарь варшавского генерал-губернатора из свиты императора великой России, – в свою очередь, представился Баташов, ловко соскочив с коня.

– Господин Иванов, я искренне вам признателен за ваш смелый, я бы сказал, героический поступок, – несколько надменно произнес капитан, – но я не привык быть в долгу. За то, что вы спасли мне жизнь, я ничего не пожалею.

Он снял с пальца золотое кольцо с довольно крупным голубым камнем и протянул его своему спасителю.

– В знак моей искренней благодарности разрешите преподнести вам это кольцо с аквамарином, который, по поверью морских офицеров, обладает магическими свойствами, символизируя дружбу и верность.

– Извините, господин корветтенкапитан, но по долгу службы я не могу принять от вас этот драгоценный подарок, – категорически отказался Баташов.

– Но у нас в Германии принято вознаграждать… Вы же рисковали жизнью, спасая меня…

– А у нас в России в подобных случаях принято непременно спасать любого попавшего в беду, и в мыслях не допуская получения какого-то вознаграждения.

Немец сконфуженно сунул кольцо в карман и миролюбиво промолвил:

– Но если вы и сейчас откажете мне, то я обижусь на вас на всю жизнь.

– Если все будет в рамках порядочности и чести, то я с радостью приму ваше предложение.

– Я предлагаю вам крепкую мужскую дружбу!

– Вот от этого я не откажусь, а почту за честь.

И они, некоторое время назад еще совсем чужие друг для друга люди, после крепкого рукопожатия обнялись и трижды, по-русски расцеловались, совсем как братья, после долгой разлуки.

– Наутро кайзер распорядился приготовиться к отъезду в Кенигсберг, так что мы не сможем закрепить наш союз дружеской попойкой, – с явным сожалением в голосе промолвил фон Краузе, – и я, чтобы продолжить наше знакомство, приглашаю вас, господин Иванов, на Кильскую регату. Я намерен принять в ней участие на своей небольшой яхте и, если вы согласны, могу взять вас на нее своим первым помощником.

– Искренне благодарю вас за приглашение, но боюсь, что из меня будет плохой помощник. Ведь я, кроме как на весельных шлюпках, в море не ходил, – с сожалением промолвил Баташов.

– Вы будете почетным помощником, ведь управляет яхтой моя небольшая постоянная команда. Принимаете мое приглашение?

– Хорошо, я подумаю, – сдался он, намереваясь обсудить все с генерал-квартирмейстером округа, своим ближайшим начальником.

– Думайте побыстрей, – обрадованно воскликнул капитан, – до Кильской регаты остался месяц.

На этом они расстались.

Ободранный и расшибленный немец, ведя коня в поводу, направился, прихрамывая, обратно к охотничьему домику, где располагалась свита, а Баташов поскакал на поиски генерал-губернатора, которого по долгу службы обязан был сопровождать.

Когда через некоторое время он, порыскав в глухом лесу, наконец-то выбрался на просторную поляну, заваленную еще дрожащими в агонии оленями и другой крупной живностью, где расположились после удачной травли великосветские охотники, навстречу ему вышел сам генерал-губернатор.

– Как охота? – задал он стандартный, приличествующий времени и месту вопрос.

– Охота была успешной, – ответил Баташов, особо не вдаваясь в подробности.

Скалон понятливо кивнул головой и тут же заторопился на зов императора, который с помощью охотничьего рожка скликал высокопоставленных охотников фотографироваться у богатых охотничьих трофеев.

Во дворце проголодавшихся охотников ждал обильный и сытный ужин, после которого при свете факелов государь с кайзером вышли на плац, где егерями своевременно были разложены убитые олени, кабаны и косули. Под звуки охотничьих рожков и труб, лай псов, императоры с удовольствием осматривали загубленную дичь, восхищаясь своим искусством и удачей. На следующее утро в просторных коридорах, в каминном зале дворца и даже на лестнице красовались ветвистые оленьи и косульи рога с надписями, кто именно завалил того или иного лесного красавца. Среди удачных охотников имена которых красовались под трофеями, был и корветтенкапитан барон фон Краузе.

Через несколько дней после «царской охоты», когда генерал-квартирмейстер штаба Варшавского военного округа возвратился из столичной командировки, Баташов после обстоятельного доклада об оперативной обстановке в Царстве Польском рассказал ему и о неожиданном происшествии, произошедшем с германским подданным в лесу. Небольшой любитель неожиданностей в делах разведки генерал Леонтьев не на шутку заинтересовался подробностями. Он, тут же дозвонившись до Главного управления Генерального штаба, уточнил, что барон тот, ни много ни мало, а адъютант самого гросс-адмирала Тирпица.

– Ну что же, Евгений Евграфович, – после довольно продолжительного раздумья промолвил Леонтьев, – я думаю, вам не помешает немного развеяться. В Киле должно собраться довольно интересное общество, и не только моряки, но и генштабисты. Кроме того, вам, как человеку штатскому, я думаю, не откажут в посещении германской эскадры, которая, насколько мне известно, готовится к инспекции самого кайзера. Смотрите, слушайте, запоминайте. Не мне вас учить. Самое главное – чтобы ваши отношения с бароном были как можно доверительнее. Я распоряжусь, чтобы вам выправили документы на господина Иванова. Имя, отчество и происхождение укажете сами. Недельки вам, я думаю, хватит. С Богом!

Так однажды жарким и солнечным июньским днем он оказался в Киле – средоточии верфей, где начинался немецкий флот и строились его новейшие и крупнейшие корабли: крейсеры, линкоры и подводные лодки. Баташов самым радушным образом был принят бароном фон Краузе в родовом поместье, больше похожем на недостроенный замок. Окруженный зеленым парком двухэтажный кирпичный дом с башенками по бокам и узенькими, словно бойницы, прорезями окон, находящийся недалеко от моря, казалось, мог быть средоточием покоя и семейного счастья. Но нет, ближе познакомившись с Гербертом фон Краузе, Баташов с сожалением узнал о его несчастной судьбе и неудавшейся любви, вызванной предательством лучшего друга, который сбежал с его невестой. С тех пор барон уединился, отдавая все свое время флоту и любимой яхте. Видно было, что приезд русского друга доставляет ему огромную радость.