Виктор Носатов – Наперекор всему (страница 21)

– Я бы хотел, чтобы вы внесли в план контрразведки свои коррективы в связи с видами главнокомандующего на весенне-летнюю кампанию, – напористо промолвил Баташов, чувствуя полное безразличие начальника.

– А вот этого, Евгений Евграфович, не надо. У нас в штабе не любят, когда всадник пытается бежать впереди лошади. Все будет в свое время. Но раз вы выражаете свое нетерпение, то я, пожалуй, могу предложить вам довольно спешное дело. В ваше отсутствие в штаб из крепости Либава поступила депеша по вашему ведомству. Вот, прочтите, – генерал достал из папки телеграмму и протянул ее Баташову.

Генерал-квартирмейстеру

штаба Северо-Западного фронта

Совершенно секретно

Лично

ДОКЛАД

по контрразведывательному отделению

при штабе Северо-Западного фронта

10 марта 1915 г. № 2905

Мною получены агентурные сведения о том, что командир порта Императора Александра III контр-адмирал Форсель хотел устроить обед и пригласить на таковой взятых в плен с подбитого «Парсефаля», обстреливавшего бомбами г. Либаву, немецких офицеров и всех своих офицеров, ему подчиненных.

Поступком адмирала Форселя были возмущены наши офицеры, причем капитан II ранга Никифораки сказал адмиралу Форселю, что если за обедом будут пленные, то никто из офицеров присутствовать не будет.

Сведения эти будто бы известны подполковнику Степанову и ротмистру пограничной стражи Яришкину.

Запрошенный мною по этому поводу помощник начальника Курляндского губернского жандармского управления в г. Либаве уведомил меня, что 4 пленных германских офицера, снятые с подбитого в Либаве «Парсефаля», были доставлены в помещение «Воздушный Замок» в порте Императора Александра III; там был приготовлен обед и накрыт стол в офицерской столовой, в каковой комнате на мягком диване сидели два старших германских офицера. Командир порта генерал-майор Владимир Петрович Форсель намеревался посадить за общий офицерский стол и пленных офицеров, но присутствовавший там старший офицер пограничной стражи подполковник Степанов запротестовал, и тогда и морские офицеры, в том числе и капитан II ранга Никифораки присоединились к мнению подполковника Степанова, находя неудобным совместный с германскими офицерами обед; прочим двум германским офицерам и 3 нижним чинам был в смежной комнате дан обед и подле приборов стояли бутылки на вид из-под пива, но что в них находилось точно неизвестно.

Генерал Форсель был любезен в обращении с пленными офицерами; они были доставлены на автомобиле на вокзал и отправлены до Риги в вагоне I класса; распоряжение о помещении их в вагоне I класса исходило якобы от генерала Форселя.

В делах Отделения имеются сведения, что жена Форселя, урожденная Эльза Клебеке, бывшая германская подданная. Она состояла второстепенной актрисой гастролировавшей в Либаве труппы, вела довольно свободный образ жизни, принимая ухаживания мужчин, преимущественно офицеров, а затем, сойдясь с Форселем, сожительствовала с ним несколько лет, а около 4-х лет тому назад вышла за него замуж; по слухам, ее родная сестра в Германии находится замужем за полковником Генерального штаба, служившим в Кенигсберге.

Жена генерала Форселя выезжала за границу. После первой бомбардировки она выехала из Либавы в Тверскую губернию, а около месяца тому назад возвратилась и живет с мужем в порте Императора Александра III.

Ранее по делам Отделения супруги Форсели не проходили.

– Не кажется ли вам, что командир порта, прусачок Форсель, ждет не дождется прихода немцев, и уже заранее делает им одолжение, – окинув Баташова пронзительным взглядом, спросил Пустовойтенко.

– Я знаю Владимира Петровича с первого дня назначения его командиром порта и ничего, кроме хорошего, о нем не могу вам сказать, – решительно ответил контрразведчик, – если мы будем подозревать всех немцев, что служат в Российской императорской армии, то грош будет нам цена.

Пустовойтенко, явно не привыкший к возражениям подчиненных, окинул удивленным взглядом начальника контрразведки и задумчиво проговорил:

– Вот и поезжайте, разберитесь там, на месте. И доведите до начальника порта, что, несмотря ни на что, мы пока что не намерены сдавать немцам такую мощную крепость.

– Честь имею! – звонким голосом отчеканил Баташов и, четко развернувшись, поспешил к выходу.

В отделе его уже с нетерпением ждал подполковник Воеводин.

– Евгений Евграфович, с приездом вас! Как семья, дети? – одним духом выпалил он. – Тут за время вашего отсутствия столько всего произошло…

– Не части, докладывай по порядку, – приобняв своего верного помощника, заинтересованно сказал Баташов.

– Прежде всего, третьего я получил условный сигнал от агента в Либаве о необходимости срочной встречи с вами.

– Повтори, как это было? – весь обратился во внимание генерал.

– Мне по телефону были названы четыре цифры: «1003». Телефонистка сказала, что звонили из порта Либава. Вот и все. Вы мне раньше говорили, чтобы по поступлению в ваше отсутствие сигнала с двумя нолями я немедленно докладывал вам.

– Ну что же, видимо, не только начальству, но и еще кому-то угодно, чтобы я немедленно побывал в Либаве. Выезжаю завтра утром. Со мной поедет штабс-капитан Свиньин.

2

Проезжая еще спящие окраины Седлеца, Баташов увидел облезший фасад старинного дворца князей Огинских и с болью в душе вспомнил свое довольно запущенное поместье на берегу Оскола. Вспомнил недавний телефонный разговор с Аристархом, возвратившимся в свой гусарский полк. «Как все-таки сын похож на меня в молодости, – удовлетворенно подумал Баташов, – что и говорить, ведь отвага и бесшабашная удаль, наверное, и есть наша фамильная черта. Как там Варвара Петровна, Лизонька?» – обеспокоился он, вспоминая родимые, прелестные черты супруги и дочери…

Неожиданно машину тряхнуло, возвращая задумавшегося о семье генерала к реальной действительности.

– Потише! – недовольно повысил голос штабс-капитан Свиньин, обращаясь к шоферу. – Не видишь, что ли, что немцы дорогу недавно бомбили.

– А что, Алеша, небось соскучился по родным? – спросил Баташов у сосредоточенно наблюдающего за дорогой офицера.

– Увы, Евгений Евграфович, мне только и остается, что грезить наяву. С этими довольно частыми переездами письма вовремя не доходят. До каких же пор мы будем отступать? – с болью в голосе воскликнул он.

– Все в руках Бога, да государя императора, – неопределенно ответил генерал, – да, и государя императора, – делая ударение на последнем слоге, со значением повторил он.

– Вы хотите сказать, что в Ставке грядут перемены? – удивленно промолвил Свиньин. – И, возможно, в командование вступит сам…

– Немецкий аэроплан, – прервал слова штабс-капитана Баташов, указывая на чуть заметный среди низких облаков биплан, приближающийся на бреющем полете к дороге. – Гони к лесу, там и переждем налет, – приказал он шоферу.

Вскоре, свернув с дороги, машина скрылась в густом сосновом бору. Воздушный охотник с досады, что не смог достать явно штабной «паккард», сбросил несколько бомб на дорогу, и вскоре гул моторов самолета начал удаляться.

– Так-то ты заботишься о безопасности своего начальника, – дружески похлопав по плечу сконфуженного офицера, промолвил Баташов, когда они отошли подальше от машины. – Не дело высказывать свои поспешные выводы перед нижними чинами, – назидательно добавил он.

– Но Семен – наш человек, – пытался оправдаться Свиньин, – ведь он по долгу службы и так многое знает…

– Многое, да не все, – перебил офицера Баташов. – О предстоявшей рокировке в Ставке должны знать только самые близкие мне люди. Ты, как будущий зять, да Воеводин, мой давний товарищ по службе. И больше никто! – категорично добавил он.

– Неужели и в самом деле в Петрограде ходят слухи о скором вступлении в Верховное командование государя? – спросил взволнованно штабс-капитан.

– Ты же, Алеша, прекрасно знаешь, что я никогда слухами не пользуюсь, – ответил генерал, – и опираюсь только на достоверные сведения. Так вот, кроме того, что в Ставке грядут кардинальные перемены, мне достоверно известно и о заговоре против государя императора…

– Как такое может быть? – ошарашенный чудовищным известием перебил Баташова штабс-капитан.

– Не только может, но и имеет место быть, – уверенно промолвил генерал, – и нити этого заговора тянутся в Ставку из Думы.

– Но это даже представить невозможно! – все еще не веря своим ушам, возмутился Свиньин. – Неужели в Ставке, в офицерской среде, завелись предатели?

– И самые, что ни на есть высокопоставленные, – ответил Баташов. – Да что об этом говорить, когда и среди штабного офицерства все чаще и чаще можно услышать анекдоты и сплетни про царицу – немецкую шпионку. Вы что ни разу этого не слышали?

– Слышал и не раз, – краснея, сознался Свиньин.

– И вы эти слухи, порочащие царицу, не пресекли?

– Виноват, ваше превосходительство, – поник головой штабс-капитан. – Но об этом говорили штаб-офицеры, – попытался оправдаться он.

– А я намедни одернул одного такого штабного острослова, так после этого все от меня шарахаются, – грустно констатировал генерал. – Неужели офицерский корпус теряет веру в своего государя?

– Нет! Нет! И нет! – тут же твердо и уверенно ответил он на свой вопрос. – Честь и присяга, данная царю, должны удержать офицерский корпус от предательства. Именно поэтому я вижу единственный выход из создавшейся ситуации, когда армия, отступая, теряет веру в помазанника Божьего, – вступление императора в Верховное главнокомандование, которое непременно приведет Российскую императорскую армию к быстрой и окончательной победе!