Виктор Носатов – На задворках империи (страница 57)
– Нет! И еще раз нет! – запротестовал Монкевиц. – Необходимо исходить из того, что жандармский офицер, как правило, не обладает специальными знаниями военной организации русской и иностранных армий и, вследствие этого, не может руководить контрразведывательной службой. Я полагаю, что офицеры-жандармы могут быть в отделении вспомогательной силой и вести контршпионскую деятельность по указаниям стоящего во главе отделения офицера Генерального штаба…
– Это правильно!
– Так точно!
– По-другому и быть не должно, – послышались одобрительные возгласы офицеров.
– А как вы на это смотрите, – обратился обер-квартирмейстер к Баташову, – может быть, преждевременно офицеру Генерального штаба брать на себя, по сути дела, жандармские функции?
– Я думаю, в нынешней военно-политической обстановке, сложившейся на наших западных границах, каждый офицер должен определиться, где он может больше всего принести пользу своему Отечеству! Не следует забывать, что времена «иду на вы» отошли безвозвратно в область преданий и что пренебрежение упорной и не всегда благородной контрразведывательной деятельностью в данное время может привести к излишне крупным жертвам в решительную минуту, когда российской армии необходимо будет развернуться в полную силу против врага. Я готов потрудиться на этом важном поприще в меру своих сил и возможностей…
– Вот и прекрасно! Приказ о вашем назначении уже подготовлен, – обрадованно промолвил Монкевиц, – дело было за вашим согласием. Евгений Евграфович, разрешите поздравить вас с новым назначением и пожелать успехов в вашей дальнейшей нелегкой, но так необходимой для нашего Отечества службе.
Очень скоро полковник Баташов станет известной фигурой и по ту сторону границ. Его оппоненты, противники, враги – австрийские и германские руководители спецслужб полковник Ронге и подполковник Николаи – познают на себе мертвую хватку разведчика, а также масштабность и последовательность его действий, не позволявшие расслабиться им ни на один день в годы мира, и особенно в годы войны.
Глава XVII
Ташкент. Июнь 1914 г
Генерал-губернатор Туркестанского военного округа генерал от кавалерии Самсонов, своим ростом и широкими богатырскими плечами чем-то похожий на Самсона библейского, после торжественной службы в соборе Великомученика и Целителя Пантелеимона, посвященной Святой Живоначальной Троице, радушно принимал у себя дома ташкентских гостей и сослуживцев. Для него это был двойной праздник, потому что День Святой Троицы являлся и храмовым праздником его родного Николаевского кавалерийского училища, которое он окончил по первому разряду. По этому торжественному случаю кроме подчиненных ему офицеров и чиновников среди приглашенных были и представители местной знати и даже несколько европейцев.
С особым почтением Александр Васильевич встретил прибывшего накануне посла индийского раджи Махендры Пратапа, борющегося за независимость Индии. Он даже спустился с парадной лестницы, чтобы поприветствовать дорогого гостя и с удовлетворением заметил, как вспыхнуло возмущением лицо британского представителя в Туркестане капитана Уинстона Джилроя. Он не любил этого бравого вида джентльмена, с приятными чертами шоколадного от загара лица, ежиком седых волос на голове и седыми же усами, по-кавалерийски загнутыми вверх, который отличался необычайно острым, неприятным взглядом своих пронизывающих и настороженных глаз.
«Ничего, – беззлобно подумал Самсонов, – пусть докладывает своему лондонскому начальству, что под руку “Белого царя” просятся не только мелкие памирские правители, но и индийские князья. Это собьет спесь с наших союзников, привыкших во все совать свой длинный нос».
– Господа, прошу вас в дом, – пригласил генерал гостей.
Огромный зал, празднично украшенный за неимением березовых веток зелеными вениками из алычи и тополя, благоухал терпким запахом тополиных листьев и духами немногочисленных дам, среди которых центральное место занимала Екатерина Александровна Самсонова, породистая и потому несколько сухощавая, но миловидная и на удивление белолицая, несмотря на азиатское солнце, женщина, принесшая своему богатырю мужу в приданное крупное ставропольское поместье. Поэтому, когда генерала сильно допекало петербургское начальство, он грозился бросить все и уехать в свое ставропольское имение, чтобы выращивать там пшеницу, уподобясь римскому императору Диоклетиану, много лет выращивавшему в свое удовольствие капусту.
Величественно ступая, Екатерина Александровна, в шикарном, недавно выписанном из Парижа кружевном розовом платье, подплыла к своему мужу, блистающему золотом погон и многочисленных боевых наград, словно царица в окружении фрейлин. Генерал нежно поцеловал ей руку и тут же громогласно объявил:
– Господа, хозяйка моя приглашает всех за стол. Прошу откушать чем Бог послал.
Стол генерал-губернатора произвел на гостей незабываемое впечатление. Длинный и широкий, он был уставлен от края до края шеренгой кубков, ваз, блюд, кувшинов и других серебряных и фарфоровых приборов. На белоснежной скатерти хрусталь, фарфор и серебро сверкали в свете электрических ламп так, что глаза ломило. Во главе стола – хозяин с супругой, вокруг него адъютанты и генералы со своими женами и самые высокопоставленные гости. Напротив расположились офицеры и чиновники, а также немногочисленная местная знать. После того как все расселись, вдоль стола прошли лакеи, которые виртуозно разносили самые разнообразные закуски и наполнили вином бокалы. По сигналу Самсонова встали молодые офицеры и, обращаясь к старшим однополчанам, своими звонкими, задорными голосами пропели:
Выдержав классическую паузу, ветераны хриплыми от команд, песен и вина голосами дружно ответили:
При последних словах в залу вошли трубачи и песенники под командой капельмейстера. По знаку дирижера хор грянул увертюру «Славься, славься!» из оперы Глинки «Жизнь за царя», и под эту песнь хозяин, а вслед за ним и гости в едином порыве встали с мест. Помощник генерал-губернатора полковник Крымов провозгласил здравицу императору, и офицеры, звеня шпорами и орденами, повернулись к портрету самодержца, висящему в конце зала. Второй тост, по традиции, подняли за наследника цесаревича.
Веселье набирало силу, когда по залу торопливо прошествовал адъютант Самсонова и что-то сказал ему на ухо.
Генерал нехотя поднялся из-за стола.
– Господа, – глухо промолвил он, – я вынужден вас ненадолго покинуть. Веселитесь пока без меня. Не обижайте хозяйку.
Извинительно поцеловав супруге руку, он направился к выходу. Проходя мимо британского представителя, который, переходя от одного офицера к другому, что-то у них выспрашивал, генерал-губернатор сказал:
– Господин капитан, я бы хотел переговорить с вами по одному интересующему меня вопросу.
– Я всегда рад быть полезным вашему высокопревосходительству, – ответил Джилрой и направился вслед за Самсоновым.
– Вам ни о чем не говорят эти фотографии? – спросил генерал, выложив на столе несколько снимков инородцев в чалмах и войлочных шапках, как только они вошли в кабинет.
Джилрой, внимательно рассматривая их, словно гриф, ненадолго впивался взглядом в одну фотографию, затем резко вскидывал голову и рассматривал другую.
– Судя по одежде, здесь изображены индийские пандиды и афганские пуштуны, – со знанием дела промолвил капитан. – Мне они не встречались. Это ваши туземные агенты? – с деланым равнодушием спросил он, явно запоминая увиденные лица.
– Нет, – так же равнодушно ответил генерал, – это проводники, которых мы привлекаем для хождения по Памирам. Я думал, что вы кого-то из них знаете.
– Ваше высокопревосходительство, – нетерпеливо обратился Джилрой к Самсонову, – неужели в Туркестане произошло что-то серьезное?
– Да нет, все в порядке, – спокойным тоном ответил генерал, – вот только ваши союзники афганцы снова пошаливают на границе. Второго дня сардар Али-Ахмад собирал с таджиков, подданных Российской империи, дань и, кроме того, увел с собой в полон девять юношей. Я приказал снарядить за разбойниками погоню.
– Поздно, – уверенно произнес Джилрой, – я убежден, что он уже давно в Кабуле и торгует своей добычей на рынке невольников.
– Откуда у вас такая уверенность? – спросил Самсонов, удивленно взглянув на англичанина.
– Две недели назад, узнав от своих верных людей о том, что из Пешевара в Ташкент с письмом от опального раджи Пратапа направляется посольство, я лично инструктировал Али-Ахмада, доверенного офицера самого эмира, как захватить посла и доставить его вместе с караваном в Кабул. Видно, что-то помешало ему выполнить мою просьбу, и он, чтобы оправдать свои расходы на экспедицию, решил заняться грабежом. Я сообщу об этом эмиру, и он примерно накажет этого нерадивого офицера. Так что можете смело возвращать свою погоню.
– Спасибо за совет, но я своих приказаний не отменяю, – твердо сказал генерал, – мои верные казаки непременно доставят в Ташкент этого разбойника живым или мертвым. Пусть все знают, что друзей мы привечаем, а врагов жестоко наказываем, – с явным намеком добавил он.