Виктор Носатов – На задворках империи (страница 40)
– Он слишком долго жил в России и потому боялся этой страны…
– Позвольте с вами не согласиться, – неожиданно прервал тестя Николаи. – Наш Великий канцлер не боялся России, он скорее опасался ее, ибо, будучи рациональным и трезвым политиком, он не раз выступал с предупреждением, что «…мировая война завершится для Германии катастрофой», говорил, что «…Германия непобедима до той поры, пока не столкнулась с Россией, в груди которой бьются два сердца – Москва и Петербург».
– Я вижу, что после своей поездки в Россию ты, как и твой любимчик Бисмарк, страдаешь русофобией… Но это, мой мальчик, скоро пройдет. Недавно в войска спущена новая инструкция Генштаба, которая прямо говорит, что после поражения российской армии в Русско-японской войне, «…несмотря на хорошую оснащенность русский императорской армии современным оружием и техникой, не следует ожидать от русского командования ни быстрого использования благоприятной обстановки, ни быстрого точного выполнении маневра. Передвижения русских войск крайне медленны, велики препятствия при издании, передаче и выполнении приказов. На русском фронте можно разрешить себе маневры, каких нельзя с другим противником». А это значит, что мы в состоянии не только переиграть русских, используя передовую германскую военную науку, но и просто задавить их своей силой. Ты же прекрасно знаешь, что наша великая армия с каждым годом укрепляется, получая новейшие пушки, которые не хуже французских, бронеавтомобили и даже, я слышал, разрабатываются новые, более мощные машины прорыва… Как их назвали, я что-то запамятовал?
– Бронемашины, – услужливо подсказал Николаи.
– Да! Эти самые машины. Кроме всего этого, полным ходом идет формирование и германской военной авиации. Вот только я думаю, что тратить деньги немецких налогоплательщиков на изобретения графа Цеппелина нецелесообразно, ибо я больше чем уверен, что самолет имеет значительно больше возможностей, чем дирижабль… Вот, смотри, – генерал подошел к карте Европы, висевшей напротив его рабочего стола. – Германия почти со всех сторон окружена далеко не дружественными ей странами, и ей, чтобы не быть вновь расчлененной на мелкие княжества, ничего не остается, как крепить свою силу. Нам надо не только противостоять враждебным союзам, но и попытаться выйти из прокрустова ложа нынешних границ, чтобы принести миру германский порядок и мироздание. Вот за это и выпьем. Прозит!
– Яволь, господин генерал! – воскликнул Николаи и, словно вышколенный болванчик, вытянулся в струнку, прекрасно понимая, что ему никогда не переубедить этого до мозга костей пруссака и потому лучше с ним не спорить.
– Я слышал, ты едешь с особым заданием в Кёнигсберг, – промолвил, медленно смакуя коньяк, Кольгоф.
– Да, предстоит длительная командировка.
– Я не спрашиваю, чем ты там будешь заниматься, но думаю, что помощь кого-то из моих боевых товарищей тебе не помешает.
– Буду вам очень признателен, – бесстрастно ответил Николаи.
– Я посоветую тебе, прежде чем представляться начальнику первого армейского корпуса, под началом которого тебе придется служить, зайти к моему старому товарищу и сослуживцу полковнику Фалькенгайну. Он возглавляет секцию в оперативном отделе Большого Генерального штаба и, насколько я знаю, планируется на должность начальника штаба этого армейского корпуса. Передай ему от меня привет и пожелание скорейшего продвижения по службе. Слушайся его во всем, не лезь в политику – и тебя ожидает блестящее будущее!
– Яволь, господин генерал! – вновь воскликнул Николаи и, осторожно поставив пустой бокал на поднос, вытянул по швам руки.
Он прекрасно понимал, что прусская военная каста, подобно масонской ложе призванная поддерживать во всем всех, кто к этой касте принадлежал, распространяла свое влияние не только на Генштаб, но и на верхние эшелоны власти. И потому безоговорочно последовал совету тестя…
– Прежде чем вплотную заняться своей деятельностью, я бы порекомендовал вам посетить Россию, – неожиданно посоветовал полковник Фалькенгайн. – Больше того, я рекомендую вам ни в коем случае не скрывать там, что вы германский офицер.
– Но русские контрразведчики не дадут мне прохода, – попытался возразить капитан, однако, наткнувшись на надменный взгляд пруссака, сразу же осекся. – Яволь, господин полковник! – механически произнес Николаи и вытянулся перед полковником в струнку.
– Вот так-то лучше, – удовлетворенно произнес фон Фалькенгайн и улыбнулся уголками губ. – Объясню. Пока вы еще не занимаетесь свои основным занятием, у вас нет никаких оснований скрывать свое офицерское звание. Для русских вы будете обычным армейским офицером…
Россия 1906 года значительно отличалась от России начала столетия, которую Николаи наблюдал в первое свое знакомство с этой восточноазиатской империей.
После Кёнигсберга и последующих немецких городков, мимо которых пролетал скорый поезд Берлин – Санкт-Петербург, в котором капитан Николаи занимал купе первого класса, российская приграничная станция Вежболово казалась захудалой провинцией, а проще сказать – захолустной дырой. Узкая речонка, через которую был перекинут грубый деревянный мост, и несколько рядов колючей проволоки обозначали здесь российскую границу и отделяли Российскую империю от Германской.
Ступив на российскую землю, чтобы пройти жандармский и таможенный контроль, капитан Николаи сразу же почувствовал на себе чей-то оценивающий, пристальный взгляд. Не оборачиваясь, он зашел в здание вокзала, спокойно и уверенно подошел к стойке, где жандармы внимательно изучали документы приезжающих и с шумом парового пресса проштамповывали страницы паспортов. Вслед за ним в помещение вокзала вошел русский офицер лет сорока, высокого роста, с красивой и довольно представительной внешностью. С его появлением жандармы повскакивали со своих мест и вытянулись перед ним в струнку.
– Продолжайте трудиться во славу Отечества российского, – пафосно произнес тот, благожелательно улыбаясь разнообразной публике, намеревающейся проследовать дальше в Россию.
К нему сразу же подбежали три франта, разодетые во все европейское, и наперебой стали о чем-то упрашивать.
Николаи с любопытством прислушался.
– Господин ротмистр, – обратился к офицеру тучный господин в котелке, оттесняя франтов, – прикажите своим жандармам вернуть мои документы.
– А в чем дело?
– Ваши подчиненные утверждают, что у меня фальшивый паспорт.
– Корнет, объясните мне, в чем дело? – обратился ротмистр к офицеру, наблюдающему за работой жандармов.
– Сергей Николаевич, – на гражданский манер ответствовал офицер, – у этого и других господ паспорта слишком новые, даже не потертые. Вот, понюхайте, еще типографской краской пахнут. А кроме этого, у троих из этих господ в пакетах с книгами обнаружена нелегальная литература.
– Вы ошибаетесь! – наперебой возмутились франты. – Это всего-навсего инструкции по изучению приемов английского кулачного боя и альбомы с видами Парижа…
– А это что? – оборвал парижских денди офицер, вытряхивая из толстой книги листовки, лежащие между страницами.
Ротмистр поднял один из выпавших листов:
– «Пролетарии Петербурга, ответим на очередную годовщину “кровавого воскресенья” массовой забастовкой», – прочитал ротмистр. – В каталажку их, – приказал он, – пусть пристав с ними разбирается.
– Мы не виноваты… – на разные голоса причитали уличенные в контрабанде пассажиры. – Нам все это подсунули немцы.
– Вы еще ответите за этот беспредел, господин опричник, – вызывающе глядя на ротмистра, угрожающе прошипел «котелок». – На вашу силу найдется еще большая сила, – добавил он, под охраной двух жандармов направляясь вместе с остальными нарушителями закона в участок.
– А ну-ка задержи нахала, посмевшего мне угрожать! – грозно проревел, наливаясь кровью, ротмистр. – Я покажу ему, где раки зимуют…
Жандармы за шиворот приволокли упирающегося господина в котелке пред очи грозного начальника.
Ротмистр вытащил из кармана мундира пятак и, демонстрируя мощь своих рук и пальцев, свернул его, как осенний листок, вдвое.
– Таким же образом я сверну и вас, если еще раз попадетесь мне на пути. Пшел вон! – грозно прорычал он.
Жандармы подхватили осевшего от испуга господина в котелке и поволокли его вон из вокзала.
А капитан Николаи, завороженно глядя на русского офицера-богатыря, с нетерпением ждал, когда тот начнет показывать, где зимуют раки.
– Честь имею представиться, начальник Вержболовского жандармского отделения Санкт-Петербургско-Варшавской железной дороги ротмистр Мясоедов, – подойдя к Николаи, торжественно объявил русский офицер.
– Капитан Генерального штаба германской армии Николаи, – в свою очередь представился тот, снова ощущая на себе оценивающий взгляд. Немецкий разведчик внутренне напрягся, ожидая от жандармского ротмистра самого худшего, но, к своему удивлению, услышал:
– До отхода поезда еще полчаса, и, если вы не против, я приглашаю вас в свой кабинет, – благожелательно промолвил ротмистр. – У меня еще осталась бутылочка рейнского.
– Ничего не имею против, – ответил Николаи, все еще не веря в неожиданное благорасположение к себе русского офицера.
– Вот и чудесно! – удовлетворенно потер свои огромные ладони Мясоедов. – В последнее время нечасто увидишь немецкого офицера, направляющегося в Россию, а так хочется узнать, как там поживает мой старый знакомый кайзер Вильгельм, – радостно добавил он. – Прошу садиться, – предложил хозяин, как только офицеры вошли в просторную комнату, обставленную старинной добротной мебелью. Ротмистр вынул из буфета красного дерева покрытую пылью бутылку вина и легким движением своих могучих рук ловко выбил пробку.