Виктор Носатов – «Лонгхольмский сиделец» и другие… (страница 52)

На этом тогда их разговор и закончился.

И вот теперь, размышляя над ответом сыну, Баташов еще раз вспомнил доверительный разговор с жандармским генералом Курловым, который во многом касался Брусилова, мнения о котором он никак не мог для себя составить, теряясь в определении – идейный он противник монархии или заблуждающийся человек, по-своему борющийся с царящими в Ставке нерешительностью и всепрощенчеством. И потому его несколько тревожило то обстоятельство, что в штабе именно этого неоднозначного генерала и предстоит служить Аристарху в новой для него должности офицера-контрразведчика.

Отложив письмо, Баташов еще и еще раз прокрутил в голове факты и имена заговорщиков, а также не замеченные им ранее намеки жандармского генерала, которые прямо указывали на то, почему после отстранения великого князя эстафету ерничания и обсуждения в Ставке того, что происходило внутри императорского семейства, подхватил начальник штаба Алексеев. Явно чувствуя поддержку масонской ложи, он на слова Александры Федоровны о приезде из Царского Села Распутина однажды заявил: «Если Распутин появится в Ставке, я немедленно оставлю пост начальника штаба».

«В отсутствие Николаши, теперь Алексеев с его категоричным заявлением в отношении „друга царской семьи“ становился авторитетом и даже вождем либерально-масонских сил, толкаемых из мировой закулисы к перевороту», – эта мысль огнем опалила сердце генерала, вселила в душу горечь и неуверенность. Он вдруг отчетливо ощутил всю никчемность собираемого им досье на людей, которые, как опытные охотники, со всех сторон обкладывают государя, словно ценного зверя, и с нетерпением ждут удобной минуты, чтобы начать гон. Сдавив виски, генерал громко, как от острой физической боли, глухо застонал.

– Евгений Евграфович, что с вами? – послышался взволнованный голос подполковника Воеводина. – Вам плохо? Может быть, доктора вызвать?

– Не надо, – глухо промолвил Баташов. – От этого никакой доктор не поможет.

Помассировав виски и сделав два-три дыхательных успокаивающих упражнения, генерал, надев на лицо маску спокойствия, как можно добродушнее предложил:

– Садись, в ногах правды нет. Как, впрочем, нет ее нигде вообще. Нет даже в ближайшем окружении государя в Ставке. Все делают любезные лица, расточают в его адрес комплименты, а на самом деле держат нож за пазухой. Разбойники и предатели! – гневно воскликнул он. Заметив на лице Воеводина явное недоумение, спешно добавил: – Не удивляйся, Иван Константинович, у меня сегодня случилось просветление в мозгу… А что тебя привело ко мне в столь поздний час? Штабные, наверное, уже давно разошлись.

– Я стучал, но вы так и не отозвались… – начал было оправдываться подполковник, но генерал сразу же его оборвал:

– Прошу прощения, но я совсем забыл, что вызвал тебя на вечер по делу бомбистов. Докладывай.

– Евгений Евграфович, а дела-то и нет, – огорошил тот Баташова.

– Как так?

– Я имею в виду, что дела бомбистов нет. Вместо этого вырисовываются два различных преступления, организованные одним человеком. Первое – воровство взрывчатки на артиллерийском складе. Второе – злоупотребление служебным положением. Вы были правы, когда говорили о том, что ради карьеры полковник Граббе готов на все тяжкие. Мне удалось разыскать бывшего агента охранки Пыжикова, который и поведал мне о полученном от своего бывшего начальника секретном задании. Как вы знаете, полковник Граббе до того, как перевестись в КРО фронта, был начальником охранного отделения Псковского ГЖУ. После того как господина Пыжикова летом прошлого года за упущения в работе выставили со службы, он подвизался на ниве таможни, став мелким чиновником в Рижском порту. В ноябре он попался с поличным при беспошлинной перевалке через таможню крупной партии товаров и был арестован. Через несколько дней Пыжикова навестил в камере полковник Граббе, который предложил ему сделку, от которой тот не смог отказаться. Суть сделки такая: в обмен на свободу (а ему грозило до пяти лет каторги) Пыжиков должен был войти в доверие к студентам Псковского учительского института и сколотить подпольную группу «революционеров», всю деятельность которой направить на борьбу с «царским самодержавием и царскими сатрапами». Имея достаточный опыт и деньги, которые Пыжикову выделил полковник Граббе, а также необходимую литературу, он сумел сколотить такую группу из пяти человек и в канун Рождества «революционеры» провели свою первую акцию. Ночью в Пскове на заборах и воротах воинских частей расклеили листовки, – Воеводин вытащил из папки четверть листа тонкой бумаги с машинописным текстом и подал его генералу.

«…Народ ждет, что вы исполните свой долг и вместе с ним сметете позорное иго царской власти. Рабочий класс твердо верит, что армия и флот выступят с ним рука об руку в борьбе за волю, равенство и братство, за демократическую республику. Единение революционной армии с революционным пролетариатом и всем народом – вот залог победы…» – вслух прочитал Баташов.

– Граббе похвалил провокатора Пыжикова за инициативу, – продолжил свой доклад подполковник, – но приказал больше ничего без его разрешения не предпринимать. Вскоре полковник приказал провокатору организовать ограбление артиллерийского склада в Двинске, но самому в акции не участвовать. Пыжиков нашел трех дезертиров-артиллеристов, которые знали все лазейки, ведущие на склад, и за 50 рублей каждому они взялись вынести со склада двадцать фунтов тротила. Принесли они лишь половину, но деньги назад не вернули. Узнав об этом, Граббе отругал провокатора и вычел семьдесят пять рублей из вознаграждения в двести рублей, которое обещал ему в случае успеха акции. После этого полковник выдал ему десяток металлических цилиндров, рулон бикфордова шнура и инструкцию по изготовлению бомбы в условиях подполья, наказав изготовить бомбы в течение недели. К этому времени Граббе через подставных лиц арендовал подвал в купеческом доме невдалеке от Псковского кремля. По словам Пыжикова, истосковавшиеся по настоящему делу студенты с большим энтузиазмом взялись за дело. В назначенный срок бомбы были готовы. Но неожиданно произошедший с Пыжиковым случай чуть было не сорвал спланированную Граббе акцию. Чтобы получить взрывчатку сразу, провокатор направился тайно вслед за дезертирами к складу и подкарауливал их недалеко от лазейки в заборе, где и был замечен бдительным городовым, когда рассчитывался с ворами. Через несколько дней после акции этот полицейский и схватил Пыжикова за руку, когда случайно увидел его у кремлевских ворот. Граббе выручил своего подельника и на этот раз…

– Что же этот жандармский полковник задумал? – нетерпеливо перебил Воеводина генерал.

– Последнее указание, которое провокатор получил от Граббе при освобождении, было таким. Якобы для того, чтобы совершить акт возмездия в отношении губернатора за то, что тот заставляет горожан насильно трудиться на строительстве оборонительных сооружений, студенты должны были собраться через неделю в подвале в готовности к самым активным действиям. После передачи этого указания своим «революционерам», Пыжиков, получив из рук полковника тысячу рублей, должен был исчезнуть из Пскова навсегда…

– Теперь мне понятно, что замыслил этот карьерист! – возмущенно воскликнул Баташов. – Он решил на глупых мальчишках, бредящих революцией, составить себе карьеру и получит очередной орден… Но насколько можно доверять этому провокатору? – после небольшой паузы, спросил он.

– Я проверил показания Пыжикова, который сразу же согласился сотрудничать. Все сходится. Схваченные на своей квартире дезертиры уже дают показания о своем участии в краже взрывчатки на складе Двинской артиллерийской бригады. Студенты раскаиваются в своей беспечности и обещают не заниматься политикой, а учиться, учиться и еще раз учиться!

– Что же прикажете делать с жандармским полковником Граббе?

– В суде трудно будет доказать его причастность к этому делу. Он наверняка будет огрызаться. За руку поймать его мне так и не удалось.

– Ты слишком высокого о нем мнения. Граббе, узнав о результатах твоего расследования, сидит сейчас у себя в кабинете и трясется, как мышка, боясь каждого шороха. Такие, как он, карьеристы и инспираторы, только вредят нашему делу. Остается только одно – отправить его от греха подальше. Я даже разговаривать с ним не хочу. Передай ему мой совет, чтобы завтра же подал прошение об отставке. Причину пусть придумывает сам…