Виктор Ночкин – Темные пророчества (страница 32)
– Почему же вы не бросили повозки? Ведь можно было разделиться, разойтись в разные стороны? – наконец поинтересовался воин.
Беглецы не сумели ответить. Эта мысль попросту не пришла никому в голову. Мытарь должен был сохранить доверенную ему казну, это ясно… хотя кто бы спросил с него, когда пришел конец света? Но нет, эти люди по-прежнему верили в спасение, а в мире, пережившем нашествие – кому они будут нужны без собственности? Они надеялись, что удастся уцелеть, начать сначала… тогда пригодится спасенный скарб и будет зачтена преданность его величеству. Да и как не верить в добрую судьбу, если она только что послала нежданное спасение – невесть откуда взявшегося всадника с огромным мечом? Это ли не знак свыше?
Трогательная вера этих людей смутила странника. И он по-прежнему чувствовал, что смертные ему ближе, чем неупокоенные солдаты. На прощание он рассказал беглецам, что армия мертвых свернула у развилки вправо. Здоровяк (ему как раз закончили бинтовать плечо) для пробы пошевелил рукой и сморщился. Больно. Выслушав известие о том, куда идут мертвецы, мытарь помрачнел еще больше. Войско движется к столице королевства, и наверняка опередило беженцев. Они хотели сделать крюк, собирались пройти в обход… Теперь им не пробиться к королю, разве что сесть на корабль в Сентино… Сентино? Портовый город, этот тракт ведет как раз к нему.
Сентино праздновал. В городе уже знали, что армия мертвых свернула на восток, и, стало быть, беда миновала. Смерть и ужасы нашествия прошли стороной, к тому же к востоку находилась столица королевства. Граждане Сентино были далеко не самыми преданными вассалами короны. Если столица падет, если сгинет его величество, Сентино получит свободу. Эти чаяния добавляли толику надежды к радости избавления – чудесное сочетание! Всегда отрадно сознавать, что несчастье, как будто предназначавшееся тебе, досталось соседу. Тем более – его королевскому величеству.
Итак, Сентино праздновал. Улицы заполнила нарядно одетая толпа. Мужчины были навеселе, девушки щеголяли в лучших нарядах. Многие надели ярко размалеванные маски, дети сновали в толпе со сладостями в руках, визжали и пели. На площадях играла музыка, молодежь пускалась в пляс, а трактирщики благословляли не только избавление от беды, но и саму беду – не будь армии мертвых, кто бы заставил земляков так отчаянно заливать вином недавний страх! Там и сям торговцы выволокли бочки на улицы и наливали веселым горожанам – те платили, не скупясь. Праздник!
Рыжий конь двигался по улице, точно не замечая бурлящей толпы. Прохожие, спохватившись, уступали дорогу, отскакивали в стороны. Иногда выкрикивали вслед что-то с притворной обидой – скорей шутили, чем бранились. Нынче всем было весело и никому не хотелось затевать ссору. Всадник с любопытством вертел головой, разглядывая пестрые наряды горожан и гирлянды ярких флажков, которыми украсили серые стены домов. Такие же гирлянды были натянуты поперек улиц, и ему несколько раз пришлось склониться, чтобы не задеть клочок тонкой дешевой материи. В окнах горели фонарики в форме черепов – так легкомысленные сентинцы бросали вызов собственным страхам. Здешние люди удивляли путника, они вовсе не походили на тех, что он встретил на дороге, на мытаря и других. В Сентино жили
Девушка с лихорадочным весельем в глазах закричала, указывая на всадника:
– Эй, поглядите! Поглядите, он явился на праздник с мечом! Прохожий, мы нынче не готовимся к походу, мы празднуем избавление от нашествия, зачем тебе этот меч? Если ты собрался на войну, ступай к южным воротам, там люди короля зовут под его знамя!
Странник видел посланных монархом вербовщиков, о которых кричала девушка. Сержант и четверо солдат в потускневших кирасах и линялых камзолах. Солдаты били в барабаны и дудели в рожки, а сержант выкрикивал: «Кто желает послужить нашему доброму королю? Кому охота стать героем? Подходи, записывайся в королевскую пехоту! Шесть грошей в день при полном содержании!» Бедняга охрип, его призывам не внял никто. В торговом городе Сентино не находилось желающих становиться героем столь рискованным способом, здесь предпочитали совершать подвиги, сидя за столом – со счетами, долговыми расписками и столбиками монет… Иногда охрипшего сержанта подменял священник. Пока вояка переводил дух, клирик принимался нараспев читать из толстой книги страшное пророчество:
Всадник миновал помост, с которого сипел сержант, ему было неловко. Он очень остро ощущал, насколько чужие они в Сентино – и сержант с его людьми, и сам он, всадник с длинным мечом. И толстый обжора, деливший трапезу с мухами, тоже был бы неуместен в счастливом и сытом Сентино.
– Да, да! – не унималась юная горожанка. – Ступай к ним! Тогда найдется хоть один растяпа, других не сыскать! Нам нет дела до короля и его войска!
Воин натянул поводья и поглядел на девушку. Хорошенькая, довольная. Раскраснелась, аккуратно уложенные к празднику черные волосы успели растрепаться, девушке весело. Путник только пожал плечами, не зная, что ответить красавице. Той не требовалось слов – она уже мчалась дальше, примеривая шаг к музыке, звучащей поблизости. Она бежала вприпрыжку, совершенно счастливая. Всадник посмотрел вокруг – прохожие глядели вслед веселой девушке, многие одобрительно кивали. Если королевская власть падет, в Сентино будут только рады. Да здравствуют веселые девушки! Да здравствует праздник! А суровые незнакомцы с мечами пусть проваливают…
Путник двинулся дальше по улице. Он и сам понимал, что неважно смотрится посреди веселящейся нарядной толпы гуляк – со своим громоздким оружием, пропыленным плащом и мрачным лицом. Вскоре он снова услышал знакомый веселый голосок:
– Ой, глядите, вот еще один вояка на коне! У этого лук и стрелы! Зачем тебе стрелы, красавчик?
Горожанка обращалась к симпатичному блондину в нарядном бирюзовом кафтане и вышитом коротком плаще, восседающему на снежно-белом тонконогом коне. Белокурые локоны, обрамляли узкое лицо, с которого не сходила лукавая ухмылка, на макушке красовался венок из голубых цветов, надетый набекрень… К седлу белого жеребца в самом деле были приторочены лук и стрелы, а на груди поверх голубого шелка висела серебряная труба…
Блондин спрыгнул на мостовую и проворно ухватил разбитную девицу, обнял, прижал к груди. Она пискнула, воззрившись на весельчака снизу вверх. В широко распахнутых глазах было изумление, граничащее с восторгом.
– Дурашка, это не для войны. В моем колчане – стрелы Амура! Знаешь, для чего они предназначены? – блондин ухмыльнулся и приник к губам горожаночки в поцелуе.
Все это красавец проделал весьма непринужденно. Похоже, он обладал огромным опытом. Девица довольно ловко вывернулась из объятий – должно быть, и у нее была немалая практика в подобных упражнениях – но скрыться не удалось, блондин успел поймать ее за рукав и снова притянул к себе.
– Вот пристал! – с притворным возмущением выкрикнула девица. – Чума!
– Да! – с восторгом подхватил кавалер. – Чума! Зови меня так! А хочешь, Чума свалит тебя в постель?
Девушка задергалась в объятиях, как будто отбивалась, но лишь для вида. На самом деле приключение пришлось ей по вкусу, она даже привстала на цыпочки, чтобы удобней было целоваться с рослым ухажером. Обнимая красотку, Чума перехватил взгляд всадника и подмигнул. Блондин не прерывал поцелуя, его руки скользили по шелку платья, со стороны казалось, будто он милуется самозабвенно, но взгляд, скользивший по пропыленному плащу воина, был цепким и внимательным. Чума заметил серебряную трубу воина, однако притворялся и разыгрывал роль – как притворялись и лицедействовали все граждане Сентино…
Получасом позже мужчины сидели в трактире вдали от шума праздничной толпы. Двадцать минут ушло, чтобы добраться сюда, десять потребовалось блондину на беседу с веселой девушкой. Они расстались, когда щеголь узнал адрес красотки и заручился обещанием не запирать на ночь ставни… Потом заговорил с воином, был доброжелательным и дружелюбным. Предложил следовать за ним туда, где они смогут побеседовать без помех.
Начало темнеть, но праздник продолжался. Кони, белый и рыжий, осторожно ступая, пробирались в толпе, вокруг кипел праздник, горели фонарики и звучала музыка. Жители Сентино плясали, пели, водили хороводы. Пили вино из бочек, покупали свежие хрустящие пирожки у лоточников. Хвастались нарядами. Щеголяли драгоценностями и дорогим мехом воротников. Выставляли напоказ красивых жен.
Блондина узнавали. Толстый богато одетый горожанин, с толстенной цепью на груди поверх вышитого камзола, заорал, издали завидев всадников, возвышающихся над толпой:
– Эй, ты! Убирайся прочь! Прочь из нашего города, прочь с нашего праздника! Смутьян! Бездельник! Напасть! Чума! Соблазнитель чужих жен!