Виктор Ночкин – Темные пророчества (страница 27)
– Мне плевать, кому присягнули графы, – размеренно в такт шагам роняя слова, объявил гигант. – Я убью любого, кто встанет между мной и короной…
Герцог вскочил и бросился бежать, распахнул двери, замер на миг на пороге – черный силуэт в прямоугольном проеме – и медленно осел на пол, хватаясь руками за косяк… Под ним медленно растекалась лужа крови, а в груди торчала стрела. Когда Фиеро распахнул дверь, в зал ворвались звуки боя – лязг стали, свист стрел и зычные голоса, выкликающие «Слава императору!» В воротах кипела схватка – на конвой напали собравшиеся после поражения имперцы Керестена, которым удалось соединиться с гарнизоном сожженного Эрренголя. Норган сунул кинжал в ножны и бросился к выходу, сквернословя и вытаскивая на ходу меч… Но Ренган и Амелия не слышали ничего.
Рядом возникли Фомас и Лазония, викарий прижимал к узкой груди округлый сверток и что-то твердил Ренгану о тысяче золотых, аббатиса дергала за рукав Амелию и что-то твердила о привилегиях и землях, которые хорошо бы оставить общине после того, как послушница возвратится в мир…
И больше не слушая никого, они медленно пошли к выходу из зала – на звуки битвы. Амелия аккуратно приподняла подол, переступая через темную лужу на пороге, там, где упал герцог Фиеро, а Ренган неспешно потянул меч из-за спины.
Минутой позже он будет шагать сквозь схватку, размеренно нанося удары – шаг, разворот, взмах… шаг, разворот, взмах… вправо-влево, вправо-влево… И стянутые в пучок светлые волосы прыгают по спине… А она пойдет следом – тонкая, прямая, удивительно белая в монашеской одежде среди грязи и крови – на ходу стаскивая барбетту и подставляя ветерку длинные черные кудри… Вместе на всю жизнь.
Судьба
Итак, была осень. Не то противное, дождливое время года, пропахшее сыростью и гнилью, когда дороги становятся непроходимы из-за грязи, а леса – напротив, безопасны, ибо разбойники покидают их и ищут крова в деревнях. Нет, это был один из веселых золотых денечков, когда крестьянки заунывно поют в полях, а в городах готовятся к ярмаркам, когда девицы по вечерам заглядываются в окошки, расчесывая косы, и думают о женихах… Вот как раз в такой, пропахший солнцем и пылью, день сэр Эрвиль ехал по тракту под сенью едва начинающих желтеть кленов и насвистывал веселый мотивчик, не забывая поглядывать по сторонам, ибо кто знает, что может ожидать доброго рыцаря за поворотом дороги? А из-за поворота как раз послышался шум – странный шум. Приглушенный рев и глухое бормотание… Ругань? Нет, не похоже. Кивком опустив забрало, рыцарь пришпорил коня.
За поворотом искателя приключений ожидала странная сцена – по траве у обочины дороги катались в обнимку зверь и человек. Небольшой, скорее всего молодой, медведь – и седой мужчина. Человек что-то бормотал скороговоркой, не то молился, не то бранил зверя, а тот приглушенно взрыкивал и сопел. Не раздумывая долго, рыцарь спрыгнул с коня и шагнул к противникам, вытаскивая меч. Выждав удобный момент, чтобы не повредить человеку, Эрвиль с размаху ткнул мечом медведя под лопатку…
Незнакомец, пыхтя и отдуваясь, вылез из-под медвежьей туши и медленно поднялся на ноги. Эрвиль, бросив взгляд на лежащий в стороне внушительный посох спасенного им человека, спросил:
– Что ж ты, добрый человек, бросил палку? Такой палкой можно было отбиться…
– А откуда я знал, что он так?! – неожиданно сердито огрызнулся человек, – Я же приманил его по всем правилам! И к тому же это не палка, а чародейский посох! Знаешь ли ты, невежда, что могло произойти, попади несколько капель медвежьей слюны на мой посох? Не знаешь!
От такой наглости рыцарь несколько растерялся и уже начал задумываться, как бы ему покинуть это место и странного человека, спасенного им. А тот вдруг резко обернулся и подбоченясь уставился на дворянина:
– Ты, может, думаешь, что спас меня и потому ждешь благодарности?
– Ну, – промямлил тот, – вообще-то…
– Знай же, добрый сэр, – гордо провозгласил незнакомец, – что перед тобой не кто иной, как сам великий Гаверет Дивный!.. И… это… Знаешь, благородный юноша… Не стоит, пожалуй, тебе рассказывать кому-либо, что Гаверет Дивный прокололся с таким простым заклинанием, как это… Видишь ли, я очаровал медведя своей магией и он должен был стать совершенно послушен моей воле… Но… Собственно, чары подействовали, ибо я не пострадал, как видишь, от клыков и когтей зверя… Ты же заметил, как сдерживали свирепого хищника мои заклинания? Так что, в общем-то, моей жизни ничто не угрожало…
– А потому, – подхватил Эрвиль, – ты, чародей, желаешь отблагодарить меня не за спасение, а лишь за скромность, за молчание об этом маленьком приключении. Верно?
Сэр Эрвиль давно усвоил, что на дороге существует другая этика, нежели в городе и замке – и другое понятие чести и благодарности. И если есть у благородного сэра такая возможность – раскрутить мага на одно-два бесплатных заклинания, то грех не попытаться это сделать.
– Э-э-э… – протянул маг, – можно, разумеется, понимать и таким образом… Однако, добрый сэр, не обсудить ли нам это за ужином? Ибо мы располагаем медвежьей тушей, добытой совместно моей магией и твоей доблестью!
Когда огонь весело потрескивает, играя шустрыми язычками на прогоревших черных ветках, когда искры, веселым роем взлетая сквозь дым, вырывают из тьмы причудливым образом кусты и валуны на опушке, когда медвежатина исходит паром над костром – легко и чисто становится на душе, хочется петь негромко и протяжно, хочется доверить случайному спутнику самое сокровенное и хочется не думать о злом. У живого огня – своя магия, а на стоянке у костра – совсем иное понятие чести и благодарности, нежели на дороге…
Насытившись, чародей отодвинулся от костра и, завернувшись в плащ, резюмировал:
– Хотя ты и пришелся мне по душе, юный сэр, однако же я не могу наделить тебя более чем одним заклинанием, ибо таков обычай. Однако я – Гаверет Дивный и мое заклинание может иметь немалую силу! Чего бы ты хотел, благородный юноша?
– Ну, скажем, можешь ли ты, почтенный чародей, наложить на мой меч заклинание, дающее ему великую силу?
Маг издал неопределенный звук, то ли хихикнул, то ли отрыгнул – и заявил:
– Наложить я могу, скажем, тебе в шлем. Хе… А зачаровать меч… Ты начитался романов, юноша. Ведомо ли тебе, что каждое заклятие несет в себе как светлую, так и темную стороны? А в заклятии силы оружия это проявляется с особой непредсказуемостью…
– Ну, азы-то мне известны, – осторожно молвил Эрвиль, – но я со вниманием выслушал бы пояснения великого Гаверета Дивного…
У рыцаря уже были случаи убедиться, что не все маги – шарлатаны и что его сегодняшний собеседник кое-что в чарах смыслит, ведь из медвежьих лап он и впрямь вышел невредимым. Вполне возможно, он скажет сейчас что дельное, ибо после трапезы находится в благодушном настроении. А толика лести «великому»… ну что ж – от доброго сэра не убудет.
– Темная и светлая стороны есть во всякой вещи и всяком деле, – заговорил маг, – вот, ежели говорить о нашем случае… Скажем, зачаровал я твой меч – доброе ли дело я сотворил? Ты думаешь – доброе. А встреться тебе завтра на дороге другой рыцарь и срази ты его своим мечом в поединке – добро ли это? Да, ты будешь победитель, одолевший врага, безжалостного и злобного, подлого и коварного, беспощадного и непокорного, отца и кормильца семерых детей, из которых вышли бы благородные рыцари и прекрасные дамы, а теперь выйдут разбойники и попрошайки. А?
Эрвиль не знал, что ответить и лишь вздохнул, ибо был не силен в диспутах. Отблеск пламени на миг вырвал из тьмы лицо чародея и довольную ухмылку на нем.
– Теперь, добрый сэр, пойдем дальше. Допустим, в замке твоего противника живет чародей, который зачаровал доспехи господина, и магия меча не помогла тебе. Добро ли сотворил тот чародей, выполняя волю сеньора своего и повелителя? А ведь выполнять оную волю – его святой долг… Вот видишь, как трудно ответить на простые вопросы в том, что касается магии!