Виктор Никитин – Обручальное кольцо и ремни: история несостоявшегося брака (страница 1)
Виктор Никитин
Обручальное кольцо и ремни: история несостоявшегося брака
Apa guna tangan kanan
Apa guna tangan kiri
Apa guna bertunangan
Lebih baik hidup sendiri
Зачем человеку руки, если они не помогают ему удержать равновесие? Зачем помолвка, если она не ведёт к союзу? Иногда разочарование в близости приводит к простой мысли: лучше быть одному, чем в обещании, которое не сбывается.
Малайский народный пантун*
*традиционная форма стихов из 4 строк, где первые две создают образ, а последние две передают основную мысль.
* * *
Мне был 71 год. Ей исполнилось 66 лет. Я никогда не верил в серьёзные знакомства в интернете, но 10 января 2026 года зачем-то всё же зарегистрировался на первом попавшемся сайте такого рода, и мне сразу же подмигнула она. Я ответил «сердечком», пригласил её в гости, и она тут же согласилась. Через неделю она приехала ко мне, и сразу же случилось то, о чём я мечтал. Я влюбился искренне и нежно. А ещё через две недели мы подали заявление в ЗАГС на регистрацию брака на 11 марта. Но уже 1 марта она объявила, что её сыновья не успевают оформить какие-то документы до 11 марта, без которых без которых мы не можем заключить наш брак, а 9 марта она вернула мне обручальное кольцо и сказала, что её сыновья против нашего брака. Я попросил её меня больше не беспокоить меня и послал ей с курьером все её вещи, которые оставались у меня, и прощальный букет цветов. Мой порыв с букетом был моей ошибкой, так как она посчитала цветы знаком к примирению, и через две недели после этого она приехала ко мне без приглашения и без предупреждения.
Она каялась, плакала, просила прощения и обещала, что никогда больше не оставит меня, хотя мои друзья предупреждали меня, что всё пойдет по кругу. Так и случилось. Я её простил, и уже 31 марта мы вновь подали заявление на регистрацию брака, но на этот раз через год, на 31 марта 2027 года. Радостный и бесконечно счастливый я остался у неё в гостях. Мне хотелось отдохнуть, выспаться и набраться сил, и мы легли спать в разных спальнях. Наступило 1 апреля. Вначале проснулся я, потом она. Мы сели на кухне за стол и весело болтали. Я поинтересовался, сообщила ли она кому-либо о нашем заявлении в ЗАГС. Она ответила, что не будет никому ничего об этом говорить. Я опять почувствовал что-то не доброе и жестко потребовал от неё определиться с нашими планами на создание семьи, ведь от этого зависела моя жизнь. От волнения у меня случилось два сердечных приступа. Два раза приезжала скорая помощь. На третий раз приехала бригада психиатров и полиция. Мне предложили госпитализацию, однако ехать в больницу добровольно я отказался, понимая куда меня могут повезти психиатры, но сказал, что оказывать сопротивление не буду. Мне связали руки, голого, в одних трусах, подняли вчетвером из кровати, и погрузили в большой кожаный мешок. По моим ощущениям, меня в этом мешке вынесли на лестничную площадку и погрузили в узкий пассажирский лифт, который ещё и застрял где-то на первом этаже. Двери лифта долго не открывались, и я начал в нём задыхаться, перевернутый в мешке вниз головой с травмой от удара локтем по стенке лифта. Наконец-то меня голого вынесли на улицу и как мешок с картошкой погрузили в машину скорой помощи. Мы ехали долго, и, наконец-то, ближе к полудню, машина скорой помощи приехала в больницу на севере Москвы.
Я задаюсь вопросом: если это была моя недобровольная госпитализация, то кто принял такое решение? Думаю, что это самочинно сделали врачи-психиатры и полиция. После выхода из больницы обязательно подам жалобу в прокуратуру на их действия.
* * *
В больнице меня положили на «вязки», зафиксировав на каталке на пластиковой транспортной доске жесткими ремнями мои голени, кисти рук, локти, плечи и подмышки, чтобы сковать все мои движения. В современной медицине это называется механическая фиксация или физическое ограничение. По закону эта крайняя мера применяется только по медицинским показаниям и сопровождается наблюдением врача. Мне было больно и дискомфортно: доска была жёсткой, а ремни затянули так, что они врезались в мою кожу до крови. Пошевелить можно было только стопами и чуть-чуть приподнять голову. Зачем они это сделали, мне было непонятно. Никто ничего не объяснял. Врач ни разу ко мне не подходил. Санитары на мои просьбы позвать врача не реагировали. Я лежал голый, в одном памперсе, покрытый короткой простынёй. Двенадцать часов мне не давали ни есть, ни пить. Учитывая, что я в тот день не завтракал, я был без еды и воды уже восемнадцать часов.
Удивительно, но ближе к полуночи мне на «вязках» даже удалось два раза уснуть на короткие десять-пятнадцать минут. Ближе к полуночи мои мучители сняли меня с каталки, расстегнув ремни, и отправили в палату, рассчитанную на четверых, где уже находился один пациент. Какое же это было счастье вновь самостоятельно двигаться, ходить по палате, дойти до туалета. Я наслаждался этой свободой около шести-восьми часов, пока ко мне не пришёл дежурный врач. Как мне показалось, он был доволен моим состоянием, и пообещал, что через час или два он решит вопрос с заведующим отделением о моём дальнейшем пребывании. И, действительно, вскоре прибыла бригада психиатрической помощи, которая отвезла меня в другую больницу, где я и нахожусь до сих пор в надзорной палате, а на спинке моей кровати весит красная табличка: «Склонен к побегу». Тем не менее, это было переселение в рай после кромешного ада.
Это была моя вторая в жизни госпитализация в «острое» отделение. Было непросто, но я знал, что через четыре недели меня могут выписать. Если бы я поехал в больницу добровольно, то лечение длилось бы три недели, но я не был согласен на госпитализацию добровольно, поскольку я регулярно принимаю все предписанные мне лекарства и уже пять лет нахожусь в стойкой и длительной ремиссии. Мою реакцию на второе расторжение помолвки в течение трех месяцев считаю вполне адекватной в сложившейся ситуации. Я полностью осознавал и контролировал свои действия, не был агрессивен, но и не стал «терпилой». Моя 66-летняя невеста, её сестра и дети полтора месяца водили меня за нос, не одобряя нашу первую помолвку, которую она в итоге и расторгла под их давлением. Я не стал повторять свои ошибки снова. Мне хотелось, чтобы моя невеста определилась, и я имел на это полное право: я три месяца ждал решения о своей будущей жизни от посторонних людей, её родственников. Но всему наступает предел. Я решительно дал ей понять, что больше страдать не намерен, что всё кончено, и что я не хочу иметь с ней более ничего общего.
После госпитализации и бесед с врачами я полностью исключил её и её родственников из своей жизни. Через какое-то время меня выпишут из больницы, но больше поддерживать с ними отношения я не собираюсь. Слишком тяжелыми были эти две психотравмирующие ситуации 9 марта и 1 апреля 2026 года.
* * *
Немного о ней. Она любила смотреть телевизор, с книгой в руках я никогда её не видел. Один раз я наблюдал, как она разгадывала что-то типа кроссворда в интернете. Понятие «эмпатия» ей было незнакомо. Когда же, к моему стыду, я однажды расчувствовался до слёз, это не произвело на неё никакого впечатления. Она была предельно бережлива и экономна. Даже за купленные по моей просьбе для меня лекарства она, по моему предложению, взяла с меня деньги. Прежде чем регистрировать со мной брак и заключать брачный контракт она собиралась подписать со своими сыновьями какой-то документ о разделе семейного имущества между ней и её детьми. Отдых в санаториях по бесплатной путёвке, конечно, дело вкуса, но, по её словам, она никогда его не пропускала. У меня же после первых нескольких дней пребывания в таком санатории наступила жуткая тоска по дому. И самым печальным для меня была, конечно, её легкомысленность. В момент первой близости она отказалась от безопасного контакта. Это должно было насторожить меня, но я безрассудно был влюблён, и всё в ней меня тогда восхищало. У неё стройная спортивная фигура, красивые густые светлые волосы, но это, пожалуй, и всё что было привлекательного в её внешности. Её большой провисший черепаший зоб, бесформенные ноги, неуклюжая походка, толстые пальцы рук и чешуйчатая кожа на теле её очень портили. Но всего этого я не замечал, я был влюблён, и всё в ней мне нравилось, даже её плоская грудь и тонкие злые, слегка кривые губы.
Самым печальным было практически полное отсутствие у неё чувства юмора. Несколько раз я пытался посмотреть с ней простые зарубежные комедии, но каждый раз она засыпала на середине фильма. Сама же она жаловалась, что ей не смешно в тех эпизодах, в которых смеялся я. Даже свои неуклюжие шутки она рассказывала тупо и нелепо. Например, что по-казахски «Буратино» будет «Саксаул Бола», а «Дед Мороз» - «Колотун Ага». Иногда она просматривала каналы и чаты в интернете, но я замечал, что у неё оставались непрочитанными десятки тысяч сообщений. Она варила вкусный борщ и в целом неплохо готовила, но это, пожалуй, и все её достоинства, всё то хорошее, что в ней было.
Но человек – не животное. У него должно быть нечто большее, чем только лишь удовлетворение своих инстинктов. Пища и питьё, физиологическая страсть и сон, даже спорт и здоровый образ жизни - это не всё, что делает нас людьми. Человек должен знать зачем он живёт, иметь цель в жизни и стремиться к её достижению.