Виктор Ниекрашас – Великие люди в нашем времени (страница 6)
Рядом остановилась какая-то женщина, потом ещё и ещё.
Старого баяниста обступили десятка два людей, и все заворожённо слушали, как он играет.
В лежащей шляпе уже было раза в четыре больше мелочи.
Старик закончил играть и только сейчас заметил рядом с собой столько слушателей. Он улыбнулся смущённой улыбкой…
Какая-то женщина начала аплодировать, её поддержали. Переход наполнился овациями…
По щеке старика прокатилась слеза. Он вновь коснулся клавиш и заиграл. Как раньше, в своей молодости, он играл, играл и словно перенёсся обратно в то счастливое время, когда был молодым…
И вот уже, как будто не было тех прожитых лет, новыми красками заиграли юношеские мечты и надежды.
На миг ему показалось, что он, как и раньше, полон сил…
Вздохнув, Алексей Сергеевич прошептал, продолжая играть:
– Хорошая штука – жизнь. Очень хорошая…
Александр Сергеевич Демьяненко
Александр Сергеевич Демьяненко стоял у дверей дорогого казино, его строгая фигура выделялась на фоне роскошного интерьера. Серая шинель с красными и синими вставками на воротнике, необычная шляпа времен восемнадцатого века – все это придавало ему вид человека из другой эпохи. Он приоткрыл дверь и, слегка склонив голову, произнес:
– Доброе утро, Татьяна Сергеевна.
– Доброе, Александр Сергеевич, – улыбнулась в ответ симпатичная женщина, хозяйка казино. Ее взгляд был теплым, но в нем читалась деловая хватка.
– Погода сегодня будет солнечной, – заметил Александр Сергеевич, стараясь поддержать легкий тон.
– Очень хорошо, – кивнула она и, не задерживаясь, скрылась за дверью.
Оставшись один, Александр Сергеевич задумался. Его мысли, как всегда, блуждали где-то далеко от текущего момента. О фильмах, о ролях, о режиссерах, о жизни в целом. Он часто размышлял о том, как сложилась его судьба. Работа швейцара казалась ему чем-то вроде роли в кино – незаметной, второстепенной. Но в отличие от кино, здесь не было аплодисментов, не было зрителей, которые могли бы оценить его игру. Только проходящие мимо люди, каждый со своими заботами и амбициями.
Он вспомнил свою самую известную роль – Шурика. Как она изменила его жизнь. Сколько возможностей прошло мимо, сколько режиссеров видели в нем только того самого беззаботного студента. «Ох, как же эта роль попортила мне жизнь, – думал он. – Сколько хороших ролей ушло к другим, сколько драматических образов остались нераскрытыми…»
Александр Сергеевич любил наблюдать за людьми. Кто-то улыбался ему из уважения, кто-то из страха, а кто-то и вовсе мнил себя королем мира, пусть даже на миг, который дарила ему удача. Он научился видеть в беззаботной улыбке лжеца, в уверенном взгляде – притворщика, готового на все ради денег. И ему перепадало на чай – от лжецов, от авантюристов, от тех, кто считал себя выше других. Легкий кивок головы, приоткрытая дверь – и шелест купюр, исчезающих в глубоких карманах его брюк.
Но деньги… Что такое деньги? Понятие честных денег давно растворилось в этой работе, да и в мире в целом. Деньги – всего лишь деньги, и ничего более. Они не могли заполнить внутреннюю пустоту, которая росла с каждым годом. В его возрасте уже не было мечты, не было того, что могло бы вдохновить.
Иногда он думал: «Если людям нравилась моя роль Шурика, значит, я все-таки неплохой актер. Они помнят мою беззаботность, мою влюбленность, мое счастье… Но я ведь мог бы больше. Драматические роли, сложные характеры – все, что угодно, кроме комедий. Смешить людей – это дьявольский труд. Я в нем преуспел сполна, но не из-за этого ли теперь приходится работать швейцаром?»
На этот вопрос он не находил ответа. Только задумчиво смотрел на проходящих мимо людей – обычных, не одержимых азартом игры. Их жизнь казалась ему самой большой радостью на свете. Прийти домой после работы, сесть в кресло и посмотреть комедию про Шурика, чтобы каждый кадр вызывал улыбку, а не воспоминания о себе… А еще дети. Никто, кроме них, не мог сделать счастливым уставшего и одинокого человека.
«Дай бог актерам не быть привязанным к одной роли, – подумал он. – Чтобы каждый мог найти себя в чем-то большем, чем просто смех…»
Александр Сергеевич вздохнул и снова обратил внимание на дверь. Его работа была тихой, незаметной, но она давала ему возможность наблюдать за жизнью со стороны. И, может быть, в этом был какой-то смысл.
Михаил Водяной
– Тетя Песя, и чего я в вас такой влюбленный?! – добродушно ухмыльнулся Михаил Водяной, заглядывая на кухню.
– Ты мине шкаф обещал передвинуть, – не отрываясь от мытья посуды, ответила тетя Песя.
– Та передвину, не волнуйтеся! Где тот шкаф, я помню, не убежит, вам обещаю! – произнес Водяной, доставая из кастрюльки котлету.
– Ты его с места сдвинешь, когда театр твою фамилию будет носить, не раньше! – тетя Песя бросила на него строгий взгляд.
– Пройдемте, сейчас передвину, нам с вашим шкафом по пути!
– Сейчас не нужно. Я бичков жарить буду!
– Опять по всем комнатам ваш аромат бесплатный будет, а мы будем давиться макаронами?
– Вы вчера курочку жарили, а мине и кусочка не дали! – заявила тетя Песя.
– Курочка та маленькая, пересоленная. Такой кормиться было и мне невкусно! – скривился Михаил.
– Ой, расскажешь! Сидел и трещало все кругом от праздника вкуса на лице!
– То брюки мои трещали от пищи в организме. Ваш Сема чем вам не помощник? Пусть идет и двигает ваш шкаф!
– Иди куда шел, у Семы зубы болят!
– Может, то знак, чтоб меньше кушал вашу рыбку?!
– Знак ему под глазом Фима поставил, и на аппетит он не влияет. Иди, тебя Слободка ждет!
– Мине дождуться, я за вас переживаю, – прошептал Михаил Водяной и приобнял необъятную тетю Песю.
– Обнимай усю, чего же только по бокам? – пошутила тетя Песя.
– Я ж по дружбе!
– У меня Сема так по дружбе родился…
– Пойду я, пока братик у Семы не появился! – сказал Михаил Водяной и поспешил выйти из коммунальной квартиры.
Тихо играл радиоприемник. Тетя Песя мыла тарелки и тихонечко напевала какую-то песенку. Мимо нее, шаркая тапочками, прошелся дед Миша, жмурясь от света и держа в руках старую газету. Он включил свет в уборной и скрылся за дверью.
Соня бегала по коридору с одноглазой куклой, а ее мать стояла на пороге своей комнаты и ждала гостя…
Татьяна Снежина
Мимо на большой скорости пронесся грузовик, поднимая клубы пыли. Микроавтобус резко съехал на обочину и остановился. В салоне на мгновение повисла тишина, нарушенная только учащенным дыханием пассажиров.
– Сумасшедший какой-то… Все целы? – спросил Сергей, оглядываясь назад.
Игорь и Ирина молча кивнули, крепко обнимая сына. Шамиль сидел, уставившись в окно, не проронив ни слова.
– Я так испугалась… До сих пор руки дрожат, – тихо произнесла Татьяна.
– Да уж… – вздохнул Сергей, сжимая руль.
– Если на миг представить… А вдруг бы ты не съехал с дороги? Понимаешь, нас бы попросту больше не было, – задумчиво сказала Татьяна. – Все было бы как и прежде, только без нас.
– Главное, что все живы остались. Будем жить, – произнес Сергей, вывернув руль и снова нажав на газ.
– Включи лучше радио. Хоть немного отвлечемся, – попросила Татьяна. – Можно сказать, у нас всех сегодня день рождения…
Сергей включил приемник. Из динамиков полился голос Аллы Пугачевой. Несколько минут в салоне царило молчание, каждый был погружен в свои мысли.
– Ну так что, выпустить новый альбом или издать книгу стихотворений? – наконец спросила Татьяна, разрывая тишину.
– Можно и альбом, и книгу. Зная тебя, ты возьмешься сразу за все. Но давай лучше после свадьбы, – предложил Сергей.
– Я тоже так подумала, – согласилась Татьяна.
– Я тебе говорил, что ты поешь лучше нее? – вдруг спросил Сергей, бросая на нее быстрый взгляд.
– Ты думаешь? – улыбнулась Татьяна.
– Да все об этом уже знают!
– Наверное… Если мы с ней подружимся, я ей обязательно подарю какую-нибудь песню. И ей приятно, и мне хорошо…
– Я думаю, вы обязательно подружитесь. Она умная женщина, и она разглядит в тебе талант, – уверенно произнес Сергей и подмигнул Татьяне.
– Значит, так и будет…