Виктор Ниекрашас – Герой Придуманных Снов (страница 2)
Ну вот и прошли мои три дня выходных, которые я проспал, прогулял, пропил. Иду на работу. На улице весна вступала в свои законные права – красота. Хочется уехать далеко-далеко, но нигде меня не ждут. Ничего. Не один я такой, кто сегодня не хочет работать и кого не ждут. Сегодня опять эти бессмысленные зачеты с лестницами. Ненавижу! Не привыкну к ним никогда. Задаю себе вопрос: почему пожарный? Почему я им стал? Надоело всё. Работаю уже пять лет. Поначалу гордился – людям помогаю, добро делаю. А потом стыдно стало, когда один из моих товарищей по службе принялся обшаривать углы догорающей квартиры в поисках чего-то ценного… Может быть, тогда во мне что-то сломалось. И стало все равно. Вроде не дурак, можно было и посвятить себя этой престижной работе, но не хочу становиться, как они (начальство). А менять эту работу не думал как-то. Да хрен с ними, с этими зачетами. Завтра выходной. И так который год. Эх…
На работе все повторяют обязанности.Запобигты! Врятуваты! Допомогты!Как Отче наш! Кому это надо? Не мне это точно. Они никогда не нужны на пожаре. Все знают, что надо потушить огонь и спасти людей. Все так просто.
Сдали все, естественно, на отлично. Никто не сомневался.
Вечер. Весь караул сидит, уткнувшись в телевизор, во время рекламы перемывает кости начальству, углубляясь в политику. Как же нам тяжело работать, денег мало и прочая ерунда типа «аяяй, как же так, мне не доплатили несколько гривен». Хотя в прошлом и позапрошлом месяце таки было все в порядке. Но с моей стороны наблюдать за этими разговорами – одно умиление. Неужто и я когда-нибудь стану таким… Думаю, точно нет… Не стану… И среди всех этих звуков лежу на кровати, уткнувшись в телефон, пишу стихи:
*В размытом образе окна,
Сквозь тихий звон стекла и шепот ветра,
По следам моим ступает тишина.
На цыпочках, подкравшись, молчит, почти не дышит,
Но лишь она одна меня услышит…
Увы, она мне не споет, и, накрывшись одеялом,
Уж который год во мне живет.
На «ты» с тишиной я давно.
Она, как и я, любит немое кино,
Безмолвной улыбкой смеется,
Знает, что голос ко мне не вернется…*
Пока размышлял о вечном, услышал нездоровый храп нашего водителя. Знать, снова бодрая ночь мне обеспечена. Бесполезно что-либо делать. Иду в раздевалку за наушниками, настроил радио и закрыл глаза.
Ночь прошла, настало утро, и снова домой. Но нет, меня зовет «начкар» и просит зайти к начальнику в кабинет.
– И что бы это значило? – подумал я.
Стучусь в дверь и сразу открываю.
– Разрешите… – делаю серьезный вид и смотрю почему-то на стол.
– Ну… – замялся шеф. – В общем, руководство части предлагает тебе ехать учиться на командира отделения в славный город Винница. Всего-то на три месяца, на казарменном положении. – Улыбаясь, проговорил шеф, что-то записывая в своем ежедневнике.
– Э… тут замялся уже я. – А когда ехать? – спросил я, изображая учтивую заинтересованность.
– Через неделю. – Все той же родной улыбкой наградил меня шеф.
– Я не могу… – слишком вяло произнес я. – Надо срочно придумать отмазку. У меня… меня… семейные обстоятельства… – более вдохновенно, с нарастающей уверенностью проговорил я.
– Расскажешь это в управлении, СВОБОДЕН! Сверкнув слегка уставшими от разных ночных торжеств глазами сухо сказал начальник
Я вышел за дверь… Да уж, теперь нужно будет поломать голову над этим. Начкар подкинул проблемку – не хочу никуда ехать. Меня и так устраивает моя жизнь… но почему-то я себе не верил. Что я увижу там? Таких же обреченных на вечные тушения пожаров… Если что-то менять, то, наверное, всё и сразу. Решил пройтись по городу, избавиться от такого настроения. Нужно было вернуть в прокат фильмы…
Порывшись в полках двухъярусного стеллажа в единственном хорошем магазине нашего города, так ничего и не нашел… Видать, опять пересматривать что-то старое… Настроения почему-то так и не нагулял. Иду, курю по аллейке, и о чудо – знакомая.
– Привет! Я тебя и не узнала. Ты стал такой… такой… – Ольга сделала голубые глаза такими огромными, что невольно я залюбовался ими.
(Знаю я, какой я стал. По глазам вижу, что не случайно эти слова я слышу. Добивался я этой «елки» не один год, и ничего, кроме как «я позвоню», и не было.)
Такой… – не договорила Ольга и поцеловала меня в щеку.
– А я с Киева приехала, больше никуда не поеду… – начала свои рассказы Ольга, не давая мне сказать и слова.
– Здорово. Надеюсь, твой телефон не изменился? – сказал я и подмигнул ей.
– Ухх… – сказала Ольга, блеснув глазками. – Нет, не изменился…
– Я позвоню, – сказал я и заспешил домой… Нужно отдохнуть после работы… Какое-то чувство подсказывало мне, что сегодня будет очень даже интересно. Я рад, что встретились, и решил вечером позвонить.
«Не мала баба клопоту, купила порося». Так и здесь.
Иду в гости, и, видимо, с ночевкой. Надо побриться, быть на высоте – не дольше 11 минут. Прикупив джентльменский набор и бутылку недорогого вина, постучал в дверь. Ольга открыла мне сразу, и я успел разглядеть на ней легкий пеньюарчик. Да, удачно я зашел. Подумал я, вспоминая крылатую фразу из известного фильма.
Кто бы мог подумать – три часа эта сорока рассказывает о своем покорении столицы. А я слушаю и улыбаюсь.
– А у нас вино закончилось, – вставил я свои пять копеек, чувствуя, как мне становится приятна эта обстановка…
– У меня есть бутылка коньяка, – прощебетала Ольга.
– Да, это же отлично! – сказал я, открывая бутылку, чувствуя себя каким-то королем в сложившейся ситуации.
– Ну так вот… этот самый водитель оказался брат моей соседки…
Твою мать! Ну и трещетка, – подумал я и произнес с сарказмом: – Та ты шо?!
Мне почему-то не очень хотелось выслушивать о ее подвигах… но девочка должна выговориться. Я ее очень хорошо знал…
Ура! Нашел среди ее попсы диск Enigma. А это маленький, но плюс в этой битве… Выпиваю очередную порцию алкоголя и несу этого говоруна в спальню…
Утром, и судя по всему очень рано, пришла ее мама и, улыбаясь, нас разбудила. Стянув с обнаженных тел одеяло… Дура.
– Мама… это Коля. Мой парень… с Киева приехал, – весьма радостно начала свой рассказ Ольга.
– Ага, с Конче-Заспы, – с уважением прошипел я, нахлобучив на причинное место первое, что попалось под руку. Маленький розовый слоненок. Смотрелся очень мило.
До Ольгиной мамаши дошло, хотя она долго смотрела то на слоненка, то на невозмутимую дочь.
Погорячилась, видать, – подумала:
– Детки, я на кухне готовлю завтрак, а вы спите, не буду мешать, – сказала мамаша и, пятясь, протиснулась к выходу.
Лежу и пялюсь в потолок. Ольга решила вновь рассказать о своих похождениях…
– А почему Коля? – не удержался я.
– Не знаю, – сказала Ольга и потянулась ко мне…
Нет, домой! Пора домой. Иду в душ, собираю вещи. Моюсь, одеваюсь, ноги в руки. Созвонимся, Оленька… надеюсь, не скоро.
Привет, кровать. Проваливаюсь в сон. Он оказался тревожным. Убегал, что-то искал, кого-то звал. Прятался. Падал.
Проснулся ночью, поставил чайник. Закурил. Чего же я хочу от жизни? Да и зачем живу?
Сигарета потухла. Нет, чай не лезет. Музыка спасет мир… и меня этой ночью.
Точно, спасла. Я свеж и полон сил…
…Стою в кабинете начальника, виновато улыбаюсь…
– Я не поеду учиться. Спасибо… – подытожил я.
– В таком случае не обижайся, сержант, – как-то уж очень сухо проговорил шеф. – Свободен!
Я хлопнул дверью. Почему надо заставлять человека делать что-то против его воли? Три месяца, черт знает где. Я не собираюсь делать себе карьеру здесь. Немного смешно, когда лишают премии, и тогда хочется сказать руководству что-то обидное, и главное, чтобы все это услышали, запомнили и повторяли очень долго…
Как избавить голову от глупых мыслей? Биться головой об стол? Наверное, надо воплотить одну из них. Прекрасно…
Сходил в ближайший супермаркет и набрал кучу разной еды, начиная с консервов и заканчивая чипсами и пивом. Заблаговременно взял больничный, отключил телефон. Закрыл в квартире шторы. Наверное, я сумасшедший, но уж больно интересный, с моей точки зрения. За неделю пересмотрел все фильмы из своей коллекции. Отрастил на лице начинающие чесаться волосы. Изрисовал непонятными знаками сотни листов. И все же остался доволен тем, что увидел. На столе красовалась измятая и в каких-то непонятных пятнах тетрадь. В ней был мой маленький труд. И пусть это были мои страхи и переживания, из-за которых я начал писать непонятные мне стихи.