Виктор Нейро – Курьер с Периферии (страница 15)

Я кивнул, соглашаясь с ней, потому что спорить было бесполезно – она говорила правду, горькую, но правду, и отрицать её значило обманывать самого себя, тешить иллюзиями, которые могли стоить жизни нам всем.

– Значит, будем надеяться на лучшее, – сказал я, садясь в кресло и глядя на звезды, которые мерцали за иллюминатором, маня своей красотой и пугая своей бесконечностью. – И готовиться к худшему. Другого нам не дано.

– Это точно, – вздохнула Дилла, садясь рядом и тоже глядя на звезды. – Знаешь, Зак, я ведь не всегда была такой… торговкой, курьером, авантюристкой. Было время, когда я жила нормальной жизнью, на нормальной планете, с нормальной семьей.

– Что случилось? – спросил я, чувствуя, что ей нужно выговориться, поделиться тем, что наболело, что хранилось внутри долгие годы, не находя выхода.

– Война, – ответила она коротко, и в этом коротком слове прозвучало столько боли, столько потерь, столько страданий, что у меня сердце сжалось от сочувствия к ней. – Тень напала на нашу колонию, когда я была ещё молодой. Мои родители погибли в первый же день. Брат пропал без вести. Я осталась одна, в этом безумном мире, без денег, без связей, без надежды.

– И ты выжила, – сказал я, чувствуя уважение к этой маленькой, коренастой Вэлши, которая прошла через ад и не сломалась, не сдалась, не потеряла себя.

– Выжила, – кивнула она, и в ее голосе прозвучала гордость, смешанная с горечью. – Выжила, потому что умереть было бы слишком просто, слишком легко, слишком… неправильно. Мои родители хотели, чтобы я жила. Мой брат, где бы он ни был, хотел бы, чтобы я жила. И я живу. Назло всем, кто хотел меня убить. Назло Тени. Назло судьбе.

Мы помолчали, глядя на звезды, каждый думая о своем, но чувствуя, как между нами возникает что-то, похожее на дружбу, на взаимопонимание, на ту особую связь, которая возникает между людьми, прошедшими через общие испытания.

– А ты, Зак? – спросила Дилла, поворачиваясь ко мне и глядя своими большими, вэлшиевскими глазами. – Ты как выжил в этой дыре? Тар-Ксон – не лучшее место для жизни, это я точно знаю. Я там бывала пару раз, и каждый раз радовалась, когда улетала обратно.

– Дед вытащил, – ответил я просто, чувствуя, как при упоминании Игната внутри что-то сжимается – та самая боль расставания, которая никак не хотела отпускать. – Игнат. Он вырастил меня после того, как родители погибли в буре. Научил всему, что знал. Дал мне профессию, дал мне дом, дал мне надежду на лучшее. Без него я бы не выжил и месяца в этой пустыне.

– Хороший у тебя дед, – сказала Дилла, и в ее голосе прозвучало уважение, которое невозможно подделать или сыграть. – Таких людей мало в этой вселенной. Очень мало. Цени его, Зак. И береги. Такие, как он, не повторяются.

– Знаю, – ответил я, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но я не позволял им пролиться, потому что мужчины не плачут, потому что Игнат учил меня быть сильным, потому что сейчас я должен был держаться, ради него, ради Лин, ради всех, кто верил в меня. – Потому и лечу сейчас. Чтобы спасти его. Чтобы вытащить с этой проклятой планеты. Чтобы он увидел нормальную жизнь, пока не поздно.

– Увидит, – сказала Дилла уверенно, и в ее голосе прозвучала такая вера, какой я сам от себя не ожидал. – Обязательно увидит, Зак. Мы все сделаем для этого. Я, ты, Лин. Вместе мы справимся.

– Спасибо, – сказал я, и это короткое слово вместило в себя всю благодарность, всю признательность, всю надежду, которые переполняли меня в этот момент.

– Не за что, – ответила она, отворачиваясь и глядя на звезды. – Не за что, парень. Мы все в одной лодке теперь. И выплывем только вместе, если выплывем вообще.

Часть 11. Лин просыпается

Лин проснулась через шесть часов, и я почувствовал это сразу, потому что пульсация контейнера изменилась, стала более живой, более активной, более… настоящей, что ли.

– Зак, – позвала она, и в ее голосе прозвучало удивление, смешанное с радостью, как у человека, который боялся, что не проснется, а проснулся и обнаружил, что мир всё еще существует и всё еще ждет его.

– Я здесь, – ответил я, подходя к креслу и беря контейнер в руки, чувствуя, как тепло его разливается по ладоням, поднимается выше, достигает сердца, согревая его. – Я здесь, Лин. Никуда не уходил. Всё это время был рядом.

– Я знаю, – ответила она, и в ее голосе прозвучала благодарность, смешанная с любовью. – Я чувствовала тебя, Зак. Даже во сне. Твоё тепло, твоё присутствие, твою заботу. Это помогало мне не провалиться в темноту, не потеряться, не исчезнуть навсегда.

– Я обещал, что буду рядом, – сказал я, чувствуя, как на душе становится тепло и спокойно. – Я всегда держу свои обещания, Лин. Так меня дед учил. Сказал – сделал. Пообещал – выполнил.

– Хороший у тебя дед, – сказала Лин, и в ее голосе прозвучало такое же уважение, какое я слышал у Диллы, когда она говорила об Игнате. – Я чувствую его, Зак. Его любовь к тебе, его заботу, его надежду. Он хороший человек. Лучший из тех, кого я встречала.

– Спасибо, – ответил я, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но я сдерживал их, потому что сейчас не время было плакать, сейчас нужно было думать о будущем, о том, что ждет нас впереди.

– Долго я спала? – спросила Лин, и в ее голосе прозвучало любопытство, смешанное с легкой тревогой.

– Шесть часов, – ответил я, глядя на часы, которые висели на стене рубки и показывали точное корабельное время. – Немного, но, судя по твоему голосу, тебе стало лучше. Ты восстановилась?

– Да, – ответила она, и в ее голосе прозвучало удивление, смешанное с радостью. – Я чувствую себя… сильнее, что ли. Полнее. Как будто внутри открылись какие-то новые возможности, о которых я раньше не знала. Селена говорила, что это придет со временем, что я буду учиться, развиваться, становиться сильнее.

– Кто такая Селена? – спросил я, потому что это имя прозвучало впервые, и оно заинтересовало меня своей необычностью и тем, как тепло Лин его произнесла.

– Не знаю, – ответила Лин, и в ее голосе прозвучала грусть, смешанная с благодарностью. – Кто-то из прошлого, кого я не помню, но кто, видимо, был мне дорог. Иногда, когда я засыпаю, я слышу её голос – тихий, ласковый, успокаивающий. Она говорит мне, что всё будет хорошо, что я справлюсь, что я не одна.

– Может, это твоя мать? – предположил я, потому что это было самое логичное объяснение, хотя кто знает, как устроена память у Древних и что они считают важным, а что – нет.

– Может быть, – согласилась Лин, и в ее голосе прозвучала надежда, смешанная с сомнением. – А может, просто кто-то, кто любил меня и кого любила я. Это неважно, Зак. Важно, что её голос есть, что он помогает мне, что я не одна в этой темноте.

– Ты не одна, – подтвердил я, сжимая контейнер в руках и чувствуя, как тепло его разливается по груди. – Я рядом, Лин. И Дилла рядом. И Игнат, хоть и далеко, но он думает о нас, верит в нас, надеется на нас. Мы – твоя семья теперь. Если ты, конечно, не против.

– Не против, – ответила она, и в ее голосе прозвучала такая радость, такое счастье, такое облегчение, что у меня сердце замерло в груди. – Я очень даже за, Зак. Спасибо тебе. За всё.

– Не за что, – ответил я, улыбаясь и чувствуя, как на душе становится легко и спокойно, как в детстве, когда Игнат сидел рядом и рассказывал сказки перед сном.

Часть 12. Курс на «Кхад»

Мы летели вторые сутки, и «Серый» держался, несмотря на все повреждения, на все трещины, на все проблемы, которые накопились за время этого безумного путешествия, полного опасностей и неожиданностей.

Я сидел в кресле пилота, пил синтезированный кофе, который нашёлся в запасах Зоро, и смотрел на карту, где станция «Кхад» маячила уже совсем близко, всего в нескольких часах лёту, если, конечно, не случится ничего непредвиденного, что могло бы задержать нас или вовсе отправить на тот свет раньше времени.

– Зак, – позвала Лин, и в ее голосе прозвучала та особенная, задумчивая интонация, которая появлялась у неё всегда, когда она хотела поговорить о чём-то важном, серьёзном, сокровенном.

– Да? – отозвался я, отрывая взгляд от карты и поворачиваясь к контейнеру, который лежал на соседнем кресле, пульсируя ровным, спокойным светом, свидетельствующим о том, что Лин чувствует себя хорошо и готова к разговору.

– Что ты будешь делать, когда прилетишь? – спросила она, и в ее голосе прозвучало любопытство, смешанное с легкой тревогой, потому что этот вопрос касался не только меня, но и её, и нашего общего будущего, которое было таким неопределённым и пугающим.

– Передам тебя Дилле, – ответил я честно, потому что врать ей не мог, да и не хотел, хотя каждое слово давалось с трудом, разрывая душу на части. – Получу деньги, которые обещали Зоро. Улечу обратно на Тар-Ксон.

– К Игнату? – спросила она, и в ее голосе прозвучало понимание, смешанное с грустью, потому что она знала, как важен для меня дед, и не могла осуждать меня за то, что я ставлю его жизнь выше всего остального.

– К Игнату, – подтвердил я, чувствуя, как сердце сжимается от боли при одной только мысли о том, что придется расстаться с Лин, оставить её здесь, на этой станции, с незнакомой Вэлши, в незнакомом мире, полном опасностей и неизвестности.

– А потом? – спросила она, и в ее голосе прозвучала надежда, смешанная со страхом, что ответ будет не таким, как ей хотелось бы.