Виктор Нечипуренко – Рассказы о праведницах ислама (страница 2)
Некоторые имена становятся меньше, когда к ним прибавляют слишком много объяснений. Поэтому это предисловие не должно заменить сами рассказы. Оно лишь открывает дверь. Дальше лучше идти медленно — от истории к истории, от воды к соли, от хлеба к колодцу, от женского голоса к тишине, в которой всякое подлинное поминание возвращается к своему Источнику.
Нахля, дочь Салима
В Нарване жила женщина по имени Нахля, дочь Салима. Ее отец был погонщиком верблюдов, мать — молчаливой; она умерла в год, когда финики уродились слишком сладкими. Нахле тогда было одиннадцать. С того времени она привыкла говорить с Богом без просьб, ибо они казались ей тесными. Она знала: человек часто просит не то, что ему нужно, а то, что ему видно.
О ней рассказывали мало, пока она была молода. Женщины видели, как она в сумерки разносит воду старикам; мужчины замечали только ее чадру в мечети за перегородкой.
Когда ей было двадцать семь, в Нарван пришел год сухих колодцев. На базаре финики считали поштучно. Мальчики не играли у арыка, потому что арык высох. И тогда правитель области велел собрать зерно у всех, у кого оно оставалось, обещая вернуть после прибытия караванов.
Обещания властей имеют легкие ноги, но редко возвращаются тем же путем. Воины вошли и в квартал вдов. Там стояла женщина Хадиджа, у которой на руках было трое детей, и старшая дочь уже умела успокаивать младшего брата. Нахля вышла к воинам и спросила, кто дал приказ. Старший из них засмеялся: «Разве приказ имеет мать, чтобы ты спрашивала о нем так?» Нахля ответила: «У всякого приказа есть мать. Иногда ее зовут страхом, иногда — жадностью. Редко — справедливостью».
Они забрали мешок и ушли. Женщины стали плакать, но Нахля попросила их не плакать на виду у детей: детская душа пьет материнские слезы и потом всю жизнь не может утолить жажду. Она омыла лицо, надела старую зеленую накидку и пошла к дому правителя. С ней пошли еще семь женщин, потом двенадцать, потом столько, что на улице поднялась пыль.
У ворот их не пустили. Нахля села прямо на землю. Женщины сели рядом. Стражники смеялись, потом устали. День становился белым от зноя. Нахля начала зикр, не громко, без движения рук: «Он знает. Он близок. Он слышит». Женщины повторяли. Слова шли кругами, как вода вокруг опущенного камня. К полудню из дома правителя вынесли хлеб и кувшин, чтобы прогнать их милостью. Нахля не взяла хлеба. Она сказала слуге: «Передай своему господину: мы не пришли есть у его двери. Мы пришли напомнить двери, что она тоже стоит на земле».
Правитель велел привести ее. Он ожидал увидеть старуху с острым языком или молодую смутьянку, но вошла женщина среднего роста, с глазами, в которых не было ни дерзости, ни просьбы.
«Ты подняла женщин против меня?» — спросил он.
«Нет, эмир. Я подняла их с земли. Против тебя их поставил твой голод, который ест чужой хлеб».
На столе лежала свежая лепешка. Он отломил кусок, будто хотел показать, как мало значат ее слова. Но вдруг положил его обратно. Потом взял чашу, поднес ко рту и не выпил. Нахля смотрела на его руки. Они дрожали так слабо, что это заметил бы только тот, кто привык видеть, как дрожит пальчик новорожденного.
«Чего ты хочешь?» — сказал он наконец.
«Верни мешок вдове. И не бери у тех, кто уже отдал свою плоть детям».
На следующий день зерно вернули кварталу вдов. В городе об этом говорили по-разному: одни уверяли, что эмир испугался мятежа; другие — что в ту ночь ему снилась мать, стоящая у его изголовья с закрытым лицом. Нахля не слушала. Она только послала Хадидже щепотку соли: «Когда в доме снова варят похлебку, соль должна войти первой, чтобы беда знала, что ее не ждут».
С тех пор к ней стали приходить. Не все за советом. Некоторые приходили проверить, что такое святость в женском голосе. Среди них был ученый по имени Юсуф аль-Мараги, человек чистого письма и осторожного сердца. Он знал столько книг, что забывал имена соседей. Ему сказали: «В Нарване есть женщина, от которой мужчины выходят с опущенными глазами». Он ответил: «Значит, она красиво говорит». И отправился к ней, чтобы найти изъян.
Нахля приняла его во внутреннем дворе, где росло кривое гранатовое дерево. Между ними сидела ее племянница, чтобы никто не нашел повода для кривой речи. Юсуф начал спрашивать о страхе и любви, о нищете и доверии, о том, можно ли человеку желать встречи с Господом, если в нем еще живет желание понравиться людям.
«Страх, — сказала она, — это сторож на дальнем входе. Он полезен, пока ты не вошел. Но если сторож идет за тобой в комнату, он становится вором».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.