Виктор Мясников – Изумруд – камень смерти (страница 78)

Тут брякнул засов, распахнулась дверь веранды и на пороге появился всклокоченный Адмирал в семейных трусах, в линялой майке и с ружьем. Он вскинул приклад к плечу и крикнул:

– Брось! Не балуй!

Двужильный нажал спуск, выстрелив прямо от пояса. Пуля ударила Вовца точно в грудь, отбросив обратно за угол дома. Браконьер развернулся, намереваясь расстрелять и старика, но Адмирал успел раньше. Грохнуло ружье, выбросив длинное пламя и облако дыма. Браконьер выпустил винтовку, отступая назад и покачиваясь, прижал руки к лицу. Между пальцами проступила кровь, закапала на зеленые пучки прорастающей моркови. Двужильный согнулся и побрел к забору, едва приподнимая ноги. Через несколько шагов он упал в борозду между грядок и судорожно задергался в долгой агонии. Никто не хочет умирать на рассвете. На рассвете особенно хочется жить.

Адмирал возвратился на веранду, тяжело сполз спиной по стене, сел на корточки. Приклад ружья брякнул в пол между колен. Старик крепко стиснул ружье обеими руками, уперся в него лбом и зажмурился. Но из-под век все равно выбились быстрые слезы, а плечи сотрясала крупная дрожь.

– Слышь, Германыч, ты чего?

В дверях появился Вовец, привалился к косяку. Восходящее, пока еще низкое, солнце било ему в спину, слепило Адмирала, который сквозь слезы не мог видеть кровавое пятно на грязной футболке Вовца. А тот, прерывисто дыша, держался за грудь и морщился от боли.

– Я же, – всхлипнул Адмирал, – я же человека убил.

– Брось, – Вовец опустился рядом, скорчился, опустив плечи, – стоит ли из-за какого-то дерьма самому так убиваться? Он бы тебя грохнул и высморкался, а ты слезы льешь.

– Да как ты не понимаешь? – Старик выпустил ружье, оно с грохотом упало на пол. Обхватил голову руками, словно спрятаться хотел от всего приключившегося, закачался из стороны в сторону. – Как же мне теперь жить? Под старость лет наказал Господь…

– Ты тут посиди, а я сбегаю посмотрю, – поднялся Вовец.

Потирая грудь, вышел в огород. Боль постепенно отпускала. Пуля браконьера врезалась в узел с изумрудами, надетый спереди. Удар оказался настолько силен, что сбил Вовца с ног, а острые края кристаллов изодрали майку и кожу под ней. В общем, обыкновенное чудо. Изредка бывает.

Охотник не подавал признаков жизни. Вовец поискал пульс на безвольной, липкой от крови руке и понял – готов. Он вернулся к дверям и вытащил из замочной скважины связку ключей. Адмирал по-прежнему раскачивался и что-то горестно бормотал. Вовец не стал его отвлекать, а принялся подбирать ключ к замку на сарае. Подобрал и распахнул створку. Изнутри тупо сверкал фарами лупоглазый самодельный тракторишко. Вовец подобрал какие-то старые брюки, перемазанные в краске, и вернулся к мертвецу. Просунул штанину тому под грудь, намотал на руку. То же сделал с другой. Приподнял убитого на этой лямке и поволок между грядок в сарай. Опустил на земляной пол, подсунул скомканные штаны под окровавленное лицо, чтоб меньше растекалось. Вовец прибрал в дровяной сарай винтовку и рюкзачок, обнаруженный возле малинника. Запер сарай и вернул ключи на место. Хозяин все продолжал свои моральные мучения и самоистязания. Похрустывающий узел с изумрудами Вовец тоже пристроил в чуланчик в конце веранды. После этого принялся отпаивать хозяина. В доме, небогатом мебелью, единственным местом, где могли оказаться лекарства, была тумбочка под телевизором. Там в ящике среди разной ерунды Вовец нашел корвалол, валидол и, главное, настойку валерианы. Ему удалось успокоить Германыча, напоить не только лекарствами, но и чаем. Заодно и сам поел, благо, в погребе оставался огромный запас продуктов, завезенных в расчете на долгую летнюю экспедицию. Но хозяина заклинило на том, что он убийца, совершил преступление и должен отвечать.

– Вот интеллигент хренов! – разозлился Вовец. – Когда боеголовки ядерные рассчитывал, небось не комплексовал, что полпланеты выжечь может, а тут вон какую достоевщину развел! Студент Раскольников, едрена мать!

Но все уговоры оказались бесполезны. Адмирал твердо решил явиться в милицию с повинной и, считая, что совершил убийство с целью самообороны, надеялся на снисхождение суда. И если даже снисхождения не будет, совесть его успокоится. Мимо дома деревенским проулком пошли городские садоводы, приехавшие в свои коллективные сады на бывшем торфянике. Утренний поезд пришел. Адмирал еще больше расстроился, сообразив, что не успеет на станцию до отхода поезда, чтобы уехать в райцентр. Решил ловить попутку на шоссе и незаметно выскользнул за калитку. Только через несколько минут захлопотавшийся Вовец заметил его отсутствие, но махнул рукой, не стал догонять и возвращать. Следовало приготовиться к визиту милицейской бригады. И тут калитка скрипнула, и во двор ввалился Клим. Он узнал из вечерних телевизионных новостей местных телеканалов о дерзком нападении на лесорубов и поджоге неких построек среди леса и утренним поездом поспешил в Крутиху, переживая за Вовца.

Милицейская машина из райцентра прибыла только к обеду. Приехала дамочка-следователь, лейтенант в штатском и капитан в форме. Адмирала, само собой, тоже привезли. В райотдел он попал быстро, но там застрял. Опергруппа выехала на какую-то кражу, и он ее дожидался три часа, мучаясь от казенной атмосферы и духоты в пустом кабинете с решетчатыми окнами, куда его на всякий случай поместили писать явку с повинной. Сейчас вид у Адмирала был неважный, он подрастерял свою всегдашнюю молодцеватость и даже немного спал с лица.

Из дома навстречу опергруппе вывалился Вовец с соленым огурцом на вилке, раскрасневшийся и веселый, прямо из-за стола.

– Ну наконец-то! – заорал радостно. – А мы ждали, ждали, да так и сели завтракать. Германыч, ты чего убежал не евши?

– Что тут вообще творится? – возмутился милицейский капитан, промокая платком изнутри околыш фуражки. Ткнул пальцем в Вовца: – А ты кто такой? Где труп? Где оружие?

– Я – Меншиков! – веско ответил Вовец, словно был тем самым Меншиковым, который приятельствовал с царем Петром. – А труп там, – махнул в сторону дома, – закусывает. И выпивает, естественно. Айда за мной. Все сюда! – Указал направление огурцом.

Ружье валялось на веранде у стены. Капитан понюхал ствол, тухло пахнущий сгоревшим порохом. Переломил стволы, посмотрел на донышко стреляной гильзы, торчащей из казенника, убедился, что капсюль насечен курком. Ружье закрыл и глянул на номер, словно помнил на память все ружья района. Не глядя, сунул оружие лейтенанту:

– Оформить изъятие.

В доме на столе стояла любимая сковорода Адмирала размером с банный таз, наполненная жареной картошкой, трехлитровая банка с огурцами, еще какие-то консервы и пара раскупоренных бутылок водки. Прямо на клеенке в шеренгу выстроилась дюжина краснощеких редисин, а на дощечке зеленела мелко порубленная петрушка. Клим, тоже веселый и изрядно подвыпивший, расставлял дополнительные стаканы. Радостно бросился навстречу Адмиралу.

– Германыч, здорово! Мы тут похозяйничали у тебя. Ты чего убежал, чудак? Шуток, что ли, не понимаешь?

– На службе не пьем, – недовольно сказал капитан, но стакан взял, повертел и со вздохом поставил на место, – подозреваемому тоже нельзя.

– Да какой подозреваемый? – засмеялся Вовец. – Дядя Саша, прости нас, гадов, за гнусную шутку, но вот ей-богу не думали, что ты сдаваться побежишь. Думали, труп начнешь прятать, на огороде закапывать. Хотели вместе посмеяться. Извини, не поняли, что ты такой совестливый окажешься. Таких людей уже вроде как и не осталось больше, а ты вон чего…

– Стоп, – громким голосом прервал его капитан, хлопнув ладонью по пустому стакану, – рассказывай все по порядку. Пока без протокола.

– Ну, вот – шутка дурацкая, – начал Вовец. – Дядя Саша, то есть гражданин Егоров, пенсионер, не судимый, образование…

– Короче, – опять хлопнул по стакану капитан.

Клим понял это по-своему и налил в стакан водки, примерно на две трети.

– В общем, он как-то тут клялся, – продолжил Вовец, – что любого, кто не с добром к нему полезет, уложит из ружья. Ну, мы решили проверить. Я патрон разрядил, дробь высыпал, пороха половину тоже. А утром вот с ним, – кивнул на Клима, – разыграли сценку, как будто он с ружьем на огород залез и стреляет в меня.

– Так, ясно, – капитан становился все мрачней, – с каким ружьем залез?

– А вот с этим, – Клим вытащил из-за кровати кривой сук, к которому проволокой была прикручена ржавая ножка от кровати. – Туда немножко пороху забил, а сбоку, возле дырочки, – вот, видите? – изолентой зажигалка приклеена. Пшик – бах. – Он громко икнул и стыдливо прикрыл рот ладошкой. – Такая вот констр… – ик! -…юкция.

– Да я что, слепой? – возмутился Адмирал.

– А ты лицо его видел? – накинулся на старика Вовец. – Тебе солнце прямо в глаза било. А к покойнику ты подходил? Вот скажи, сколько у него глаз было: два или один?

– Как может быть один глаз? – удивился Адмирал. – Вообще он лицом вниз упал.

– Вот! – торжествовал Вовец. – А кровь ты видел? Не видел. А как он был одет?

– В камуфляжную куртку… – начал было Адмирал, но тут же осекся, глядя на Клима. Тот, опасно кренясь на табурете, невозмутимо оправлял на себе именно такую курточку.

– Хватит, – хлопнул по стакану капитан, как бы машинально поднял его и выплеснул содержимое в рот. Водка беззвучно утекла, а милиционер и глазом не моргнул.