Виктор Мясников – Изумруд – камень смерти (страница 60)

– Увы, – развел руками Вершинин. – Лицензия на работу с золото-валютными ценностями у банка есть, но необработанные драгоценные камни, тем более у частных лиц, покупать нельзя. Это незаконно. Так же как и добыча изумрудов частными лицами.

– Я в курсе, – согласно кивнул Вовец, – и в общем-то особо не рассчитывал на вашу контору. Ладно, мне пора. – Он направился к дверям.

– А если я распоряжусь вас не выпускать? – неуверенно, словно высказывая некое маловероятное предположение, подал голос Вершинин.

– Сейчас шею тебе сверну на всякий случай и выйду спокойно, пропуск-то подписан, – тоже неуверенно, словно грубо пошутил, сказал Вовец, изобразив принужденную улыбку. Но глаза смотрели внимательно, безо всякого юмора.

Он вышел за дверь, миновал коридор, пересек холл, где у стойки пара клиентов разговаривала с операционистками, отдал на выходе пропуск. Охранник нажал кнопку, с жужжаньем открылся электронный замок, и Вовец очутился на улице. Ощущение, что он побывал в пасти крокодила, не покидало его. Крокодил пасть не захлопнул, дал спокойно прогуляться до самой глотки и выпустил. Вершинин парень непростой, только простачком прикидывается. Он не торопится высказываться, предпочитает помалкивать, слушать и провоцировать шутливыми вопросами. Угадать ход его мыслей и возможные поступки вряд ли удастся. Надо его просто опасаться. А лучше всего – заключить с ним союз. Ченшина Вовец подставил: скорее всего, тот теперь лишится поддержки корпорации, стоявшей за спиной. Это умерит его пыл и желание связываться с Вовцом и его командой.

Но Вовец опоздал. Если бы он днем раньше поговорил с Вершининым, Ченшин сейчас сидел бы, поджав когти. Но в это самое время он находился в квартире Валентины. Как Вовец и предполагал, бывший следователь запросто узнал в больнице адреса Сержа и Серого. После этого, пользуясь прежними контактами, моментально выяснил, кто совместно с ними проживает. Сестра Серого сразу привлекла его внимание, особенно тем, что после школы закончила уникальное ГПТУ-42, получив экзотическую специальность огранщика бриллиантов. Ченшин тут же направился к ней домой в сопровождении двух охотников-браконьеров – Двужильного и Басмача.

Вовец строго проинструктировал Валентину, когда и кому можно открывать дверь. Вкратце инструкция звучала так: никому. Но Ченшин знал волшебное слово. Он решительно позвонил, а когда из-за двери спросили: "Кто там?" – ответил: "Из больницы. С вашим братом плохо." Дверь тут же распахнулась, и трое мужиков ворвались в квартиру. Валентина и пикнуть не успела, как ей завернули руки и защелкнули на запястьях браслеты наручников, потом бросили на диван лицом к стенке. Так что она не видела толком, кто хозяйничал у нее за спиной.

Ченшин сразу прошел во вторую комнату, присвистнул, увидев такое количество оборудования и инструмента, и сразу обнаружил картонную коробку с изумрудными заготовками. Он аккуратно пересыпал их в полиэтиленовый пакет и засунул в карман. Обрезки кристаллов его не заинтересовали. Некоторое время, не больше пяти минут, он еще похозяйничал, но ничего интересного для себя не отыскал. Деньги не тронул, не та сумма, чтоб мараться. Но не смог удержаться, чтоб не унизить девушку, а косвенно Вовца. Сунул руку за пазуху Валентине и потискал грудь. Та попыталась его укусить, но Ченшин другой рукой схватил ее за волосы, запрокинув голову. Потом крепко связал плачущей девушке ноги и снял наручники. На спину положил камень, взятый со стеллажа, и сказал:

– Это граната. Чеку я вытащил. Если пошевелишься, скатится и взорвется. Поэтому лежи тихо. Двери я закрывать не буду, кто-нибудь придет и аккуратненько снимет, а чеку вставит обратно. Я ее на стол положу.

Ченшин успел сделать всего пару шагов в сторону выхода, как Валентина резко повернулась. Камень с грохотом покатился по полу. Бывший следователь бросился бежать. Два его помощника уже ушли и ждали в машине, а оставаться один на один с разъяренной тигрицей ему не улыбалось. Валентина в ярости разорвала бы его в клочья. Если бы не связанные ноги, она бы наверняка догнала его на лестнице и отделала как следует. При ее росте и комплекции это не составило бы большого труда.

Через полчаса пришел Вовец и застал ее всю в слезах. Валентина плакала не о камнях, хотя ей очень жалко было свой пропавший труд, три дня старалась, а от обиды и злости. Она рассказала, что случилось. Вовец воспринял все произошедшее, как ей почудилось, почти равнодушно, со спокойным лицом. Его волновал только один вопрос:

– Валюш, а тебе они ничего не сделали? Скажи мне правду.

– Нет, ничего, – помотала головой, промокая щеки платком, – только этот, паскуда, который в машине тогда сидел, излапал всю. Пойду, душ приму, а то вся как в грязи извалянная.

– А это был точно Ченшин? – допытывался Вовец. – Ты не ошиблась? Именно тот, который на ярмарке предлагал наши изумруды?

– Да тот, тот, – Валентина всхлипнула в последний раз и пошла в ванную.

Вовец вынул из кармана визитную карточку с голограммой и набрал номер вершининского телефона. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри он весь кипел, с трудом себя сдерживая, чтоб не сорваться на ругань. Но срываться было нельзя. Человек, теряющий самообладание, теряет все. Телефон оказался занят, и Вовец получил возможность собраться, обдумать предстоящий разговор и окончательно успокоиться. Собственно говоря, что произошло? Старый знакомый Ченшин в сопровождении еще двух типов, возможно, тоже знакомых, совершил чисто уголовный налет, вторично захапал камни, только уже отшелушенные от всего лишнего, и оскорбил девушку. Прямой угрозы для бригады хитников не возникло, материальный ущерб тоже можно перенести. В сущности, это всего лишь неполученный доход. Осталась только обида, да оскорбленное самолюбие взыграло. В конце концов можно плюнуть на все это и забыть, продолжать заниматься своим делом, не отвлекаясь на такие вот частности. Подумаешь, пропало семьсот карат, да у них еще килограммы в лесу остались. Не станет Вовец специально гоняться за этим подонком. Подвернется случай, рассчитается сполна, а пока хватит и телефонного тычка. Он наконец соединился с Вершининым.

– Аркадий Александрович, это Меншиков. – Вовец старался говорить ровно, не проявляя эмоций. – Я был у вас час назад.

– Рад слышать ваш голос, – телефонный кабель не мог передать всей радости, которую вложил в свои слова Вершинин. – Что хотите сказать?

– Да ничего хорошего. Порядочные люди так не поступают.

– Что случилось? – забеспокоился банковский референт.

– Пока я с вами кофеи распивал, наш общий друг Коля Ченшин посетил мою девушку и очень сильно ее обидел. Да еще и обворовал на тридцать тысяч долларов. А теперь скажите, как я все это должен расценить? Как некое предупреждение с вашей стороны? Рискнули наехать?

– Да упаси бог! Хорошо, что вы сразу позвонили. Мне даже трудно поверить в подобное. Мы разберемся с Ченшиным, я вам обещаю. Все будет возвращено и компенсировано.

– Ладно, Аркадий Александрович, но имейте в виду, что человек ваш, значит, и спрос с вас тоже. А сейчас я эту выходку расцениваю как начало войны. Пока только с Ченшиным. Естественно, что ни о каком сотрудничестве с вами, пока эта ситуация не прояснится, не может идти и речи. Я этой скотине башку отвинчу, – сорвавшись, закричал Вовец, – а потом за вас возьмусь, если все не вернете!

Вовец бросил трубку. Он специально заорал под конец разговора, чтобы Вершинин хоть немного забеспокоился. Ченшина необходимо было лишить поддержки со стороны его боссов. Для них должно быть выгоднее освободиться от скомпрометировавшего себя неудачника, провалившего дело и замаравшегося в уголовщине, да еще и нажившего врагов.

Валентина подняла трубку зазвонившего телефона. Спрашивали Вовца. Он выключил шлифовальный станок, недовольно отложил агатовую пластину. Подполковник Косарев вызывал на связь. Встречу назначил на конспиративной квартире в Ботаническом районе. Адрес Косарев велел запомнить, не записывать. Вовец все-таки записал, чтобы не забыть, во-первых, а во-вторых, назло подполковнику, проявив таким образом собственную независимость. Его смешила вся эта конспирация. Ну кому надо их выслеживать?

Ботанический был новым районом, отличавшимся от остального Екатеринбурга абсолютно нехарактерным равнинным ландшафтом. Раньше здесь располагался аэродром, откуда летали маленькие самолеты местных авиалиний. Тогдашний Свердловск разрастался, и аэродром почти в самом центре города сделался слишком опасен, да и место под строительство требовалось. Самолеты перелетели на новый аэродром в Арамиль, а здешнее зеленое поле застроили серыми высотками. Принцип нумерации домов Вовец долго не мог понять. Никто из прохожих не сумел указать направление, все жители только что переехали и не знали ничего. Кругом шло строительство, вместо дорог лежали разбитые грязные колеи и гравийные насыпи. Кучи земли и строительного мусора громоздились где попало.

Совершенно отчаявшись найти нужный дом, с трудом сдерживая раздражение, Вовец неожиданно увидел на стене нужный номер, косо намалеванный желто-коричневой половой краской. Видно, кто-то из жильцов проявил инициативу, чтобы не плутать в поисках собственного дома. Подполковник встретил Вовца с недовольным видом, попенял на опоздание. Тот огрызнулся, мол, нечего забираться в такой район. Косарев снисходительно объяснил, что еще лет пять здешние жители не запомнят соседей в лицо и не будут обращать внимания на посторонних. Двухкомнатная квартира оказалась обставлена в бедном казенном стиле, словно из общежития мебель перевезли. Не было ни холодильника, ни телевизора. Из домашней техники имелись только электроплита да телефон.